Внизу показался небольшой двор: хата, сарай, какой-то шалаш у огорода, полуразвалившийся плетень. Из трубы тянулся дымок. Во дворе двое мужиков в застиранных рубахах рубили дрова. Баба в пестром платье шныряла в огороде, что-то выдергивая с грядок.

Я взял чуть левее, чтобы увидеть подходы к перелеску. И сразу заметил троих. Они вышли из-за сарая и двинулись к лесу. Оглядывались, переговаривались, один пару раз показал рукой в чащу.

«Ну здравствуйте, знакомцы», — узнал я их почти сразу.

Те самые рожи, что были в балке с Волком. Значит, варнаки мне правду сказали, и Макар действительно в деле. Троица вошла в перелесок по узкой тропке. Я дал Хану чуть снизиться.

Листва шелестела под крыльями. С такого расстояния уже было видно: у двоих за спиной висит ружье, третий тащил в руках какой-то сверток.

Я на миг вынырнул обратно, огляделся. Вокруг все спокойно. Отряд шел своим ходом. Встряхнув головой, я снова ушел в режим полета.

Троица двигалась целенаправленно, я старался не упускать их из виду, хотя приходилось нарезать круги над деревьями. Увидел, как они вышли на небольшую полянку и остановились у валуна. Пришлось сделать еще один круг, и когда вернулся — варнаки будто испарились. Как не было их там.

«Вот же чертовщина», — выругался я мысленно.

Убежать в сторону они просто не успели бы, значит, где-то там у них схрон. И прячутся они в него шустро. Придется разбираться.

Я пару раз прошел ниже над поляной. Пусто. Ни движения, ни следа. Напрягся, меняя высоту…

И в этот момент меня словно дернули за плечо.

Резкий толчок в бок — я почувствовал чужую ладонь, вынырнул в свое тело. Голова от долгого полета закружилась так, что я едва с Ласточки не свалился.

— Эй, Гриша, не зевай, — хмуро сказал Яков. — Чуть в кусты не въехал.

Я моргнул, приходя в себя.

— Подъезжаем, будь на чеку, — Яков чуть наклонился ко мне, вглядываясь в лицо.

Обе группы к хутору вышли почти одновременно: мы — справа, через тропку и кусты, Горячеводские — слева, от опушки.

Послышался тихий посвист. Хорунжий Щеголь вскинул голову, кивнул — свои на месте, кольцо почти замкнули. Я перевел взгляд на двор. Баба, что только что возилась в огороде, вдруг бросила корзину и рванула к хате.

— Видал? — буркнул Яков.

Я только кивнул. Ласточка подо мной зафыркала, чуя напряжение. Я погладил ее по шее, удерживая на месте. Дверь распахнулась, и на пороге возник здоровенный бородатый детина.

Это и был Макар. Крепкий, как рассказывали варнаки. Плечи широкие, грудь бочкой, кулаки пудовые. Черные волосы и густая борода уже прихвачены сединой.

На вид я бы дал ему не меньше сорока. Хотя у сидельцев годы быстрее бегут, чем у прочего народа. Вполне может, ему и тридцати еще нет.

Макар вытер ладони о штаны и шагнул на крыльцо. Нас он видел отлично, но виду не подал. Стоял, слегка щурясь, будто солнце мешало.

— Уверенный, — тихо сказал Яков. — И не скажешь, что с варнаками кров делит.

Данила Сидорович оглядел двор, потом кивнул Урестову. Урядник тронул коня и выехал вперед, чуть обгоняя нас. Мы с Яковом остались позади. Смотрели в оба: на хату, на сарай, на огород, на каждый угол плетня.

Егор Андреевич подъехал к крыльцу на расстояние пары шагов, остановил коня, чуть привстал в стременах.

— Здрав будь, хозяин, — громко, но без грубости сказал он. — Ты Макар будешь?

— И вам не хворать. А коли так, то что? — голос у детины оказался низкий, глухой.

Он оперся рукой о косяк, не торопясь выходить во двор.

— Донос поступил, что ты здесь варнаков укрываешь.

— Брехня, служивый, — уверенно отрубил здоровяк.

Макар вышел с крыльца и оглянулся. Увидел, как со всех сторон к хутору подходят казаки, и осекся. Плечи его чуть напряглись, дернулся подбородок. Щеголь, не вмешиваясь, держался чуть в стороне, оставляя Урестову право первого слова.

Разговор длился недолго. Егор Андреевич сказал еще пару фраз, и тут Макар дернулся, будто хотел шагнуть назад в хату. Рука сама потянулась к поясу. Но, видать, по старой привычке — на поясе не было ни ножа, ни пистоля.

— Брешут, говорю же, — повторил он, уже со злостью. — Глядите, коли не верите.

Хорунжему это быстро надоело. Он подъехал к Урестову, перекинулся с ним парой тихих фраз. Потом Егор Андреевич отдал команду казакам обыскать дом и двор. Макар стоял, сверкая глазами.

— Не дергайся, Макар, — спокойно сказал урядник. — Ежели правду говоришь, проверим и уйдем восвояси.

Пятерка казаков спешилась и пошла по двору. Осмотрели постройки, направились к хате. А я, глядя на лицо Макара, понял, что наши хлопцы здесь ничего не найдут. Слишком уж он был уверен. Похоже, бандиты достались нам продуманные.

Я послал Хану короткий сигнал — смотреть сверху, особенно за перелеском, где недавно видел, как пропали трое варнаков. А это были именно они, тут я ошибиться не мог.

От моего пернатого разведчика пришел отклик. Я на несколько секунд переключился на его зрение — и картинка оказалась интересной. Четверо человек бежали, держа в руках ружья, к тому самому валуну, который мне с первого раза показался подозрительным.

Выходит, еще на подъезде к перелеску нас заметили и успели юркнуть в заранее приготовленный схрон. О нем, кстати, варнаки в балке не обмолвились. Или не знали, или, скорее, промолчали. Все-таки какая-никакая, а солидарность у этого отребья имеется.

Я вернулся в свое тело и направил коня к хорунжему.

— Данила Сидорович, — окликнул я.

— Что, Гриша? — повернул он голову.

— Так нет их тут.

— А тебе откуда знать?

— Вычислили они нас еще на подъезде, да в лесу схоронились. Думаю, смогу и место показать.

Макар, стоявший неподалеку, слышал мои слова и дернулся, поняв, о чем речь. Лицо перекосилось. Видно было, как он прикидывает, чем все для него кончится. Стать у мужика богатырская, да что он без оружия сделает против двух десятков казаков.

— И как же ты об этом понял? — с интересом спросил хорунжий Щеголь.

— Сначала думал, показалось, — пожал я плечами. — Видел, как несколько теней прошмыгнуло меж веток к центру перелеска. Когда подъехали, тут уже никого. Только Макар да баба его.

— Егор, бери свой десяток и дуйте в лес с мальцом, проверяйте, — сразу решил хорунжий. — Четверых конных отправь по левую и правую стороны от перелеска. Коли варнаки выскочить вздумают — сразу сигнал.

— Сделаем, хорунжий, — коротко ответил Урестов.

Мы спешились, привязали коней к плетню и двинулись в перелесок — по той самой тропке, по которой я в первый раз видел троицу с высоты. Всего нас вышло: шесть казаков из десятка, урядник и мы с Яковым.

— Уверен, Гриша? — спросил меня Яков, когда дошли до первых деревьев.

— Скоро сам увидишь, — отозвался я.

В перелесок вошли цепочкой. Он был не густой, свет пробивался между стволами. Под сапогами хрустели сухие ветки, в воздухе пахло сырой листвой. Я шел рядом с Урестовым, чуть впереди остальных.

Искать долго не пришлось — полянку я заметил еще издалека. Та самая, что видел глазами Хана. И валун тут как тут, возле которого трое варнаков пропали. Серый, приплюснутый, словно сверху шарик глины ладонью прижали.

Вокруг — наполовину высохшая трава, пара кочек. На первый взгляд ничего особенного.

— Стой, — сказал я и поднял руку.

Урядник тут же продублировал:

— Стоять!

Казаки замерли, озираясь и держа оружие наготове.

— Егор Андреич, — я понизил голос. — Полянку надо в кольцо взять. Чую, что тут что-то не так.

Он кивнул, даже не попросив объяснений.

— Слышали, хлопцы? — бросил Урестов. — По кругу рассыпались. Вперед не лезть, глядеть в оба.

Казаки заняли позиции так, чтобы поляну держать под прицелом и самим лишний раз не высовываться. Мы с Яковым пошли к валуну.

— Ну, веди, глазастый, — пробормотал Яков, вставая у меня за спиной.

Под сапогами мягко пружинила трава, торчали сухие стебли. Я шел медленно, чувствуя на себе несколько пар глаз. Подойдя ближе, наклонился. Трава вокруг валуна была сильно примята — недавно тут неплохо потоптались.