Я такой няньке, признаться, только рад был. Толковый казак, тертый, есть чему поучиться. К тому же он допрашивал горцев и варнаков, так что в случае дополнительных вопросов в Горячеводской сумеет пояснить.

Дорога знакомая, отряд внушительный, и я на этот раз разведку не вел. Понимал, что можно довериться. Но не только поэтому — в сон меня клонило ужасно, аж до самого привала.

На дворе стоял октябрь 1860 года, с утра прошел дождь, стало свежо. Благо, без затяжных ливней, дорога держалась в приличном состоянии.

Я пару раз зевнул так, что челюсть свело. Периодически задирал голову к небу и находил в высоте точку — моего пернатого товарища. Хан меня без пригляда уже не отпускал. В дорогу я решил отправиться на Ласточке, а Звездочку оставил дома, отдыхать после трудов праведных. Это человек может не разгибаясь пахать, а лошадям роздых давать нужно обязательно.

— Спину ровнее держи, герой, — буркнул Яков, нагоняя меня. — А то, гляди, как мешок свалишься.

— Сам ты мешок, Яков Михайлович, — отозвался я. — Выспаться не даете, а потом еще и слова обидные говорите.

— Да ладно тебе!

Я только махнул ему рукой и улыбнулся, показывая, что не в обиде. С Яковом у нас отношения особые. Он мне и наставник, и друг. А то, что уже записал меня в будущие пластуны, даже не обсуждается. Вот только тренировки больно нерегулярные выходят, за что он меня часто попрекает. Но, похоже, уже и смирился. Зато кое-чему обучить успел.

Наконец на горизонте показался Пятигорск. Мы сразу взяли курс на Горячеводскую, как и планировали.

— Егор Андреевич, выдели двух казаков, — обратился Щеголь к Урестову. — Надобно их в Пятигорск отправить, чтобы за лавкой Лапидуса пригляд держали, пока мы с атаманом Клюевым дело обсуждать станем. Кого дашь?

— Семен Греков, Пашка Легкий, — повернулся урядник. — Для вас работка.

— Будет сделано! — гаркнули молодые казаки.

— Вот и добре, — подкрутил ус Щеголь. — Глядите в оба, но Лапидуса не спугните. Лавка у него на базарной, ближе к серединке. Семен, станешь в стороне с лошадьми. Пашка, по переулкам походи, со стороны погляди. В лавку нос не суйте, пока мы с Клюевым не потолкуем. Понятно объяснил?

— Понятно, Данила Сидорович, — кивнул Греков.

Семен с Пашкой развернули коней и потянули к городу. Остальной отряд направился в Горячеводскую.

Подкумок шумел под деревянным мостом, вода шла мутная, тяжелая — после недавних горных дождей. Мы переправились неспешно, лошади таких переходов побаивались.

— Ну, приехали, — сказал Яков, когда мы остановились возле станичного правления.

— Да уж, — вздохнул я. — Опять, видать, по кругу все рассказывать придется.

— Коли надо — не переломишься, — хохотнул Яков.

Мы спешились, привязали лошадей. Щеголь снял с седла кожаную сумку с бумагами — там лежало письмо Строева к Клюеву. Я поправил папаху, стряхнул дорожную пыль и пошел следом за хорунжим.

— Здрав будь, Степан Осипович! — приветствовал хорунжий атамана Горячеводской.

— И вам поздорову, братцы! — откликнулся Клюев, поднимаясь со стула.

Он принял письмо от Строева, углубился в чтение, потом стал задавать вопросы по делу. Щеголь послал меня за Яковом, и тот уже выложил интересовавшие атамана подробности по допросу горцев и варнаков.

— Значит так, — проговорил Клюев. — Если этот Волк, как вы его зовете, сейчас в Пятигорске, он вполне может присматривать за лавкой Лапидуса. Мы же не знаем, сколько у того людей. А если так, то, как только поймет, что делом жареным запахло, постарается из города уйти. Другое дело, если он сейчас на хуторе. Но знать этого мы никак не можем.

— Верно, — добавил хорунжий. — Надо сразу отправить один отряд за Лапидусом, другой — на хутор. А то мало ли кто их предупредит, тогда все нитки оборвутся. Я прямо сейчас поеду к военному коменданту города, Панасову Илье Михалычу. На письма времени нет совсем, а без его дозволения в городе лавочника брать не имеем права.

— Так уйти ведь может, шельма!

— Не спеши, Данила, — поднял ладонь Клюев. — Сейчас все решим.

Он еще раз переглянулся со Щеголем, потом повернулся к нам:

— Так, казаки. Отряд из Волынской пойдет на хутор. Я вам еще десяток из Горячеводской дам. Старшим — хорунжий Щеголь.

— Понял, Степан Осипович, — кивнул Данила Сидорович. — Не помешают хлопцы.

— Здесь, в Пятигорске, Лапидуса будем брать мы, — продолжил атаман. — Как только с комендантом переговорю, так и начнем.

Я и сам понимал, что моя польза больше будет за городом. Все-таки разведка — подспорье большое. В городе Хан нормально работать не сможет, как ни крути. Риск велик, что какой-нибудь ухарь пальнет. Не хочу я так товарищем боевым рисковать.

Решение принялись выполнять сразу. Щеголь вышел на крыльцо, позвал своих. Клюев отдал распоряжения и стал собираться к коменданту. Минут через двадцать во дворе уже выстроились два десятка казаков: наш, из Волынской, и Горячеводские.

— Значит так, казаки, — сказал Клюев. — Старшим хорунжий Данила Сидорович. Слушать, как отца родного. Не подведите, братцы!

Он перекрестил нас.

— Ну, с Богом.

Мы развернули коней. Щеголь поднял руку, задавая направление, Урестов сместился ближе к центру, Яков занял место рядом со мной. Наш сборный отряд выдвинулся на задание.

От Пятигорска до хутора Макара было около двадцати верст. Слова варнака Клюев подтвердил, и примерную схему тоже набросал на листке для Щеголя. Я в это время как раз за столом сидел, так что разглядел и запомнил ее хорошо.

Двигались рысью, не загоняя лошадей. Неизвестно, с чем там столкнемся, свежие кони еще пригодиться могут. Дорога к хутору сперва шла почти параллельно тракту. Слева тянулись поля, справа — перелески, кустарник, кое-где уже начинали желтеть деревья.

Ласточка подо мной шла уверенно, не дергалась, только изредка фыркала, мотая головой. Грязи было немного: ночной дождь не развез дорогу, а лишь прибил пыль. Через неделю-другую картинка могла бы сильно измениться.

От Пятигорска мы отошли версты на три, когда я первый раз вошел в режим полета. Ничего странного не заметил. Вблизи города горцев особо ждать не стоило, да и если какая залетная банда здесь и болталась, то наш отряд наверняка решила бы обойти стороной.

За час мы проделали больше половины пути и остановились на короткий привал — лошадям дать передохнуть да напиться. Я слез с Ласточки, чуть ослабил подпругу и подвел ее к ручью. Она жадно припала к воде.

— Ты давай, животина, брюхо сильно не набивай, — потрепал я ее за ухом. — Сегодня ты мне еще резвая понадобишься.

Кобыла только фыркнула, приняв с моей ладони сухарь. Я присел на поваленный ствол у ручья, отхлебнул воды из фляги. Достал из сумки два куска пирога и протянул один Якову.

— О, будто из печи, Гриша, — прищурился он. — Как ты Аленины пироги возишь?

— Уметь надо! — хохотнул я.

Не говорить же ему, что все горячее я перевожу в сундук-хранилище. В следующий раз надо будет с этим поосторожнее.

Голова немного прояснилась, сонливость отошла. Хан сел рядом и клевал выданный мной кусок мяса.

— Эй, Григорий, — подсел ко мне Урестов. — Ты, говорят, малец глазастый. Держись-ка впереди, вон с Яковом. Коли что подозрительное почуешь — сразу знак подай.

— Добре, Егор Андреевич, сделаем, — ответил я.

После привала двинулись бодрее, словно не полчаса отдыхали, а ночь в покое провели.

Когда вдалеке показался перелесок, мы насторожились. Именно за ним и стоял хутор того самого Макара, который привечал варнаков да прочую шваль. Добравшись до первых деревьев, разделились на две группы и стали обходить перелесок с двух сторон.

Наш отряд ушел вправо. Здесь тянулась узкая тропка — видно, телеги почти не ходят, скорее скот на выпас гоняют.

Я немного придержал Ласточку, чтобы шла тише. Привалился к шее, глубоко вдохнул и привычно ушел в полет. Хан забрался выше верхушек деревьев, делая широкие круги. Я потянул его в сторону хутора, оставив наш отряд справа, на краю зрения.