— Значит, не дорабатываем с кадрами, — развёл я руками. — Что значит, другие предприятия выше котируются? Если специалист уходит к конкуренту, значит, мы с вами по этому специалисту не доработали. Хуже ему условия предлагаем, чем там у него будут.
Так что, Владислав Гаврилович, дело это нужное. Значит, ваши предложения должны включать в себя не только меры по расширению производства, но и меры по социальной поддержке самых серьёзных мастеров, которые способны своих учеников на нужный уровень подымать.
Ясное дело, что если они уходить будут, то на заводе не будет славных имён, к которым будут новые ученики приходить в больших количествах. Надо выяснять, чем людей приманивать.
Может, завод давно уже не строил нового жилья для своих специалистов. А может, то жильё, которое выделяется, уже почти в аварийном состоянии. К примеру, там что ни новый день, то катастрофа: крысы какие‑нибудь бегают по мусоропроводам, крыша протекает, стены в трещинах. Не знаешь, какое в следующий день новое бедствие произойдёт. Потому что мне трудно поверить, что если мастеру завод выделит хорошее благоустроенное жильё, он легко и без раздумий вдруг к конкурентам перейдёт к нашим. У вас, кстати, есть на предприятии ясли?
— Нет, — отрицательно покачал головой Осипов.
— Ну вот вам ещё одна причина, почему люди разбегаются. Я понимаю, что предприятие не в Москве расположено. Значит, какие‑то дополнительные выгоды должны быть для сотрудников, что не на всех московских предприятиях есть. Согласны со мной? По каждому мастеру персонально надо работать. Изучите, какие меры социальной защиты плохо развиты на этом заводе, и по преодолению этих проблем тоже подготовьте доклад, помимо вопросов по модернизации и расширению производства.
С Кузяевского фарфорового завода я, хоть и едва успел, приехал на работу к Галие, чтобы подхватить её. За пару минут всего приехал, как она вышла с проходной. Жена тут же начала, весьма довольная собой, рассказывать мне, что Морозова нашла для неё одну из сотрудниц в ССОД, которая очень ловко с волосами управляется. Так что та помогла ей хорошую причёску сделать. Закончила прямо перед тем, как она ко мне выскочила.
— Я думал, у вас там подавляющее большинство блатных и никто из них никогда в жизни не будет ничем таким заниматься, — удивился я.
— Ну, блатные же не означает, что у них руки совсем уж кривые, — усмехнулась Галия. — Я как бы тоже сюда не случайным образом попала, правильно? Если вспомнить хлопоты Павла Сатчана… А у меня же руки не кривые, правда? Если нормальному человеку помочь надо у нас в ССОД с чем-то, в чем я хороша, конечно же, я помогу ему.
— Ну, тоже верно, — согласился я. — Кстати говоря, ты говорила, что Федосеев собирается давать тебе какие‑то задания на тех посольских приёмах, на которые ты будешь ходить. По этому бельгийскому приёму, на который мы едем, у тебя есть какое‑нибудь задание?
— По этому — только в общих чертах, — ответила Галия. — Федосеев велел как можно больше общаться и обмениваться визитками. Кстати говоря, он меня сегодня порадовал. Посмотри, какие визитные карточки он для меня приказал изготовить. Не знаю даже, где их делали, но очень красиво вышло.
Я заинтересовался, конечно, даже остановился на обочине на минутку, чтобы как следует рассмотреть визитки, что соорудили для Галии. Неплохие такие визитки оказались по нынешним временам: на вощёном картоне напечатанные. Поверху — полная расшифровка названия ССОД, затем — фамилия, имя, отчество жены, и в конце — рабочий телефон.
— Должность, похоже, уже не влезла, — задумчиво прокомментировал я.
— Федосеев сказал мне самой должность при знакомстве не указывать. Она у меня не так уж серьёзно звучит. Говорить, мол, работаю я в ССОДе, и мы там заинтересованы в налаживании контактов. Вот как‑то так.
— И сколько для тебя таких визиток сделали?
— Мне пока сотню передали. Но Федосеев сказал, что если будет результат, он для меня их закажет хоть неограниченное количество — лишь бы толк с этого был.
— Понятно, — кивнул я.
Галия, полная сочувствия к Федосееву, которому приходится работать и за себя, и за трёх своих ленивых блатных заместителей, начала обрабатывать иностранцев ещё в очереди к послу. Стояли мы за супружеской парой явных иностранцев лет так хорошо за пятьдесят. Так стоило только мужчине обернуться — уж не знаю, что он там хотел увидеть за своей спиной, — как Галия тут же с ним поздоровалась, протянула ему свою визитку и начала с ним энергично общаться на английском языке.
Он был несколько удивлён и ошарашен напором моей жены, но этикет есть этикет. Тут же полез за своей визитницей и, вежливо улыбаясь, протянул визитку свою Галие. Жена его тоже вполоборота к нам стала, так и начали все оживленно разговаривать. Пришлось и мне свою визитку протянуть мужчине. Жена его визиток никому не предлагала, что означало, что она просто его сопровождает и ни на что не претендует.
Оказался он бельгийским бизнесменом, который приехал в Москву в попытке договориться об экспорте в СССР своих сверлильных станков. Я в этом вообще не разбираюсь, но подумал, что надо бы навести справки, что там за сверлильные станки на его предприятии делают. Для Галии, конечно, такой контакт без всякого толку. А для нашей группировки, глядишь, и пригодится — если там станки какие‑нибудь уникальные, которые в социалистических странах вообще никто не делает, а на одном из наших производств могут пригодиться.
Валюты сейчас много пойдёт в Советский Союз по контрактам за продаваемые нефть и газ. Так что и Захаров будет способен на большее, по идее, в пробивании заказов на нужное для наших заводов оборудование.
Галия, я заметил, была разочарована, что настолько неудачного собеседника себе нашла. Но это только я заметил, поскольку она была безукоризненно вежлива. Так что бельгиец с супругой были вполне довольны нашим разговором. Он, скорее всего, понятия не имел, что это за общество такое, в котором Галия работает. Может, решил, что через него получится договориться о поставках в Советский Союз его оборудования.
Но в зале мы с бельгийским бизнесменом и его супругой уже расстались. И Галия тут же совершенно целенаправленно начала охотиться на других незнакомых ей иностранцев.
Смотрел на неё — и душа моя радовалась: это же великолепная практика для супруги и в языке, и в манерах, и в преодолении стеснительности. Она, конечно, не относится к тем робким людям, которые под страхом смертной казни не могут вообще подойти к незнакомому человеку. Но кто сказал, что ей не пригодится эта новая практика знакомств, что она получит, работая от лица ССОД? И, что самое хорошее, никаких претензий к ней со стороны КГБ выдвинуть будет невозможно. Её же лично Федосеев, председатель ССОД, уполномочил на такое поведение.
А я более чем уверен, что уж у него-то, учитывая, чем занимается ССОД, контакты с КГБ более чем отлажены. Всё там у него продумано. Так что, если кто‑то стуканёт на Галию за слишком активные контакты с иностранцами, он тут же немедленно и сообщит в КГБ, что претензии по этому поводу к ней выдвигать не стоит.
А может, и вообще сразу особиста в организации своей предупредит по поводу Галии — на тот случай, если какие‑то расспросы к нему из комитета по ее поводу будут.
Ну так‑то, конечно, из КГБ теоретически не должны лезть к Галие, раз со мной такие у них хорошие отношения. Но теория теорией, а практика — это совсем другое дело.
Даже если у нас хорошие отношения, контрразведчики всё равно обладают параноидальным мышлением и могут подумать, что Ивлев понятия не имеет, что его жена пошла по шпионской стезе. А почему он должен иметь об этом понятие? Он же не профессионал в этой сфере.
Так что такая подстраховка со стороны Федосеева Галие совершенно лишней не будет.
Но если дело со всеми этими визитками пойдёт, и Федосеев сможет какие‑то из добытых ею контактов дополнительно развить, чтобы выполнять поставленные государством перед ССОД задачи, то, глядишь, моя супруга ещё и карьеру в этой организации сделать сможет неплохую. Там же сотни людей работают. Наверняка есть достаточно привлекательные должности, на которые её могут поставить.
