— Ясно, — сказал Витька, и мне даже показалось, что в голосе у него какое-то облегчение. — Ну, с этим тогда все ясно. Я же не известный журналист. Мне этот вариант никак не подходит. Так Маше и скажу.
А мне в этот момент в голову идея пришла. Зря я думал, что не смогу долг свой начать отдавать… Есть же одна возможность, есть! Витьке нужно капризы своей девушки удовлетворять. И она явно потребовала от него, чтобы он тоже ей визит на дипломатический прием организовал, чтобы не хуже нас себя ощущать. Ну что тут осуждать, девчонка молодая, из статусной семьи, вот и обзавидовалась, как Макаров сам и сказал. А что, если сбагрить им одно из приглашений на следующую неделю? Галие уже до голубой звезды, собственно, будет у нас на следующей неделе три похода на дипломатический прием, или два. Она их уже полными ложками ест, и скоро уже явно и пресытится. И в конце концов — мама моя с Ахмадом сбегали же вместо меня на прием — и ничего.
Но сразу же сообразил, что сделать все надо предельно деликатно. Чтобы это ни в коем случае не выглядело как одолжение другу. Макаров парень гордый, обидеться может. Значит, нужно заставить его думать, что он меня выручает…
— Ну да, глупо тебе было бы сейчас лезть в журналистику, когда у тебя китайский язык времени учить нет достаточно, — согласился я с другом, — правда… Может, на один вечер сможешь все же от своей учебы оторваться? Да еще и меня выручишь?
— Нужна помощь, Паша? Помогу, конечно, — тут же сказал Витька, даже не спрашивая, в чем дело.
— Да есть у нас там на следующей неделе одно приглашение в посольство, которое мы с Галией никак не можем посетить. Вот никак не получается! Думали уже звонить и отказываться. Может, вы вместо нас с Машей сходите?
— Да ты что, Паша! Приглашение же именное! — возразил Витька, но по его голосу я сразу понял, что попал своим предложением в точку. Ну что же, буду давить на него, пока не согласится.
— Да никто все равно не смотрит, что оно именное! — сделав голос максимально обыденным, сказал я. — Вот недавно моя мама с отчимом вместо меня с Галией ходила. Но дело в том, что в этот вечер и она не может тоже. Так выручишь? Сходишь с Машей вместо нас?
— Ну если так… То выручу, конечно, чтобы не пропало приглашение! — сдался Витька. — А когда идти надо?
Вот блин! А я еще даже конверты распаковать не успел… Когда идти, в какое посольство идти — для самого загадка…
— Мне сейчас бежать надо, с одним человеком встретиться, он меня уже во дворе ждет, мерзнет. Может, завтра утром созвонимся и уточню, чтобы ничего не перепутать? — выкрутился я.
Витька тут же поспешно стал прощаться, на что и был расчет. И ведь я не соврал, действительно пора было идти… Минут через пять уже и Румянцев должен подъехать…
Спустился вниз к подъезду. Не стоял, чтобы не светиться лишний раз, если вдруг кто за мной присматривает, а просто прогуливался вдоль нашего дома. А что? Имею право — я тут живу. Имею также и право словно случайно встретиться с кем‑то, кто вполне может оказаться моим соседом. Естественно, я, конечно, Румянцева в виду имею…
Да, что‑то я уже практически не могу отвлечься от мысли, что за мной кто‑то постоянно наблюдает. А с другой стороны, неудивительно, учитывая, сколько уже месяцев у меня в квартире прослушка стоит. Тут уже поневоле привыкнешь постоянно за плечо оглядываться и на улице тоже, и прикидывать, не видит тебя кто‑нибудь или не слышит, кому это не положено.
Румянцев появился в назначенное время. Пожал ему руку и он пригласил сесть в его Волгу.
— Покатаемся, проверим, нет ли слежки за тобой, — сказал он.
— Ну что ж, я совсем не против, — его предложение полностью попало в тон с моими предшествующими появлению Румянцева мыслями.
Покатались по вечерней Москве молча минут десять. Я Румянцева никакими вопросами теребить не стал. Пусть он не отвлекается от выявления возможной слежки — не в моих интересах сейчас его дёргать.
Наконец он остановился во дворе у строящегося здания, после чего сразу же спросил меня:
— А чего ты, Паша, не захотел со мной в ресторане встречаться? Из боязни, что кто‑нибудь нас вместе увидит? Ну так зря — узнать меня могут разве что мои коллеги по работе. Потому как очень мало кто ещё знает, что у меня за профессия. А они люди не болтливые по определению.
— Ну так очень мало — это всё равно чрезмерный риск, — не стал отрицать я. — Да и из тех, кто вас, Олег Петрович, по профессии знает… Сейчас они вас знают по профессии, а потом, когда уволятся, чем будет заниматься — кто его знает. И с кем будут общаться — тоже.
— Не, у нас очень строго с этим. Никто из наших отставников на такие темы гарантированно болтать не будет, — начал убеждать меня Румянцев.
— А я бы вовсе не был в этом так уверен, — пожал я плечами. — Есть же такая вещь, как алкоголизм, когда человек сам понятия не имеет, о чём именно он болтал вчера. Есть опять же перебежчики. В конце концов, речь идёт о моей безопасности. Обидно было бы, полноценно не сотрудничая с вами, просто лекции читая, попасть под раздачу где‑нибудь за рубежом, как если бы полноценно сотрудничал.
— Ну то что о своей безопасности беспокоишься — это в принципе хорошо, конечно, Павел, — добродушно усмехнулся Румянцев. И, видимо, решив больше не настаивать, сказал: — Ну, давай тогда здесь с тобой поговорим. Ты мне вчера сказал, что сегодня в британском посольстве будешь на приёме. Ну и как тебе приём этот?
— Да приём как приём, — пожал я плечами. — Если бы он один был за эту неделю… Уже третий. И до конца недели ещё два будет.
— Ого! — удивлённо воскликнул Румянцев. — Надо же, как ты стал популярен у дипломатического корпуса. Помню, что ты говорил, что доносами заниматься не собираешься. Но, может, что‑то по нашей линии у тебя на этих приёмах было — то, что может нам быть интересно в целях государственной безопасности?
— Да нет, пожалуй, — пожал плечами. — Продать родину за орден Золотого руна никто не предлагал. Даже в румынском посольстве не стали…
— Так ясное дело, почему не стали, орден Золотого руна всё‑таки остался же у Остапа Бендера после той битвы на границе с румынскими пограничниками, — усмехнулся Румянцев. — Где б те румыны второй такой раздобыли? Я так понимаю, штука эта очень редкая. Ну ладно, а в целом, Паша, как жизнь?
Вздохнув, я начал рассказывать про то, про что сам Румянцев наверняка знает по материалам моей прослушки. Раз он меня курирует, значит, скорее всего, он знакомится со всеми этими стенограммами.
В общем, два часа у нас с Румянцевым поговорить не получилось. То, о чём он не мог узнать по материалам прослушки, я рассказывать, естественно, не собирался.
Луизой вон пусть люди Мещерякова — или теперь уже правильнее сказать, Бочкина — занимаются, а манёвры японского посла освещать я тоже не собирался. Ну так прямо же он ничего не сказал про МИ-6. Странно всё это будет выглядеть, если я начну Румянцеву рассказывать об этом разговоре. Будет что‑то типа: «Я подумал, что он намекает на МИ-6».
Сказал только, что с несколькими послами на приёмах пересёкся, но ничего особенного в разговорах с ними не было.
А то в КГБ же, наверняка, прослушав этот звонок от помощницы японского посла, умирают там от любопытства, о чём мы с послом говорили. Но спросить прямо, конечно же, не могут, потому что это означало бы признать, что они об этом звонке мне домой знают. Кто же будет собственную прослушку‑то палить?
Так что про МИ‑6 промолчу. Это только мои собственные догадки. Ну и тем более я не хочу, чтобы последовала реакция от комитета по тому же типу, как когда мы про интерес ЦРУ ко мне говорили. К чему мне сейчас, чтобы за мной снова ГБ‑эшная наружка ходить стала? Тем более жду, что вот-вот начнут все же меня терзать просьбами до первого января ознакомиться с работой подшефных им предприятий мои коллеги по группировке Захарова. И так уже удивлен, что так долго звонков нет. Если мои догадки верны, и они лихорадочно за собой сейчас все подчищают, то получается, что у них там полный бардак был, раз столько времени нужно, чтобы все хотя бы в относительный порядок привести… Много мне придется поездить по московским предприятиям, и мне точно сейчас хвост от КГБ не нужен.
