Предвидя это, я договорился с Галией, что вино сегодня пить не буду. Попробую понемножку несколько сортов пива. Галия пиво не очень любит, так что она всё‑таки решила остановиться на красном вине.

Поели мы с Галией одни из первых, раз одни из первых к столам с едой добрались. И тут смотрю — к нам японский посол с женой направляется. Да ещё ведёт с собой какую‑то пару. И это сам британский посол со своей женой.

Вот что‑то я совсем уже ничего не понимаю в этой жизни по поводу японского посла. Позавчера на приёме в Норвегии он извинился за то, что привлёк ко мне чрезмерно много внимания длинными разговорами. Причем именно со стороны британского посла. А сейчас он, чёрт подери, что делает? Забыл уже то, о чём позавчера говорил, что ли?

Но ситуация достаточно быстро прояснилась. Подойдя ко мне, посол поздоровался со мной и женой, после чего сказал:

— Позвольте, Павел и Галия, представить вам посла Великобритании Джона Мансфилда с супругой Амандой. Поскольку мы уже разговаривали с ним по поводу вашего творчества, я уже решил лично вас познакомить на этом приёме с вами. Как с драматургом молодым, но очень многообещающим. Ну ладно, я, наверное, уже надоел вам с этими расспросами по поводу вашего творчества. Оставлю вас тогда с моими британскими друзьями.

И, незаметно для британцев подмигнув мне, тут же со своей женой удалился.

А британец начал с того, что, первоначально извинившись за то, что всё ещё не имел возможности ознакомиться с моим творчеством, пообещал, что в ближайшее же время обязательно посетит мой спектакль. Сказал, что раз он так понравился послу Тору, то он, наверное, должен быть совершенно невероятен.

Так, ну теперь понятно вроде бы, что происходит. Японский посол решил дополнительно сделать акцент на том, что я якобы интересую его сугубо как драматург. С моей точки зрения, он явно перегибает, конечно. Но, может быть, он искренне думает, что это самая лучшая стратегия в этой ситуации.

Ну ладно, что же, будем общаться с британским послом по поводу моего творчества.

— Уважаемый господин Мансфилд, — сказал я, — к сожалению, не уверен, что посещение моей пьесы доставит вам такое уж большое удовольствие, учитывая, что это была фактически проба пера. До этого пьесы я никогда не писал. Можно сказать, что это было дело случая. Просто у меня очень много знакомых. Вот как‑то так и вышло, что в театре «Ромэн» попросили помочь с новой пьесой, предложив мне попробовать себя в роли драматурга. Я, конечно, рад, что им понравился результат. Но уверен, что когда начну писать новые пьесы, они, конечно, будут значительно сильнее. Опыт всё же для драматурга очень важен, как и для представителей других творческих профессий.

Дурацкая, конечно, ситуация — обсуждать свою пьесу с человеком, который её никогда в жизни в глаза не видел и которому на самом деле она тоже абсолютно не интересна…

Следующий вопрос посол словно бы случайно задал мне на английском языке.

Ага, конечно же, случайно, можно подумать…

Тут же, правда, извинился, и сказал снова на русском, что если мне некомфортно общаться на английском, то мы можем вернуться снова к русскому языку.

Ясно, что зачем‑то проверяет меня — могу ли я на английском языке разговаривать. Но поскольку могу и глупо это скрывать — я уже с чёртовой кучей дипломатов на предыдущих приёмах общался именно на английском языке, в том числе и с западными дипломатами, — то скрывать я ничего не стал и стал дальше общаться с ним на английском языке.

Заодно и Галие будет неплохая практика. Потому что, в отличие от супруги японского посла, супруга британского посла вовсе не пыталась мою Галию куда‑то утащить в сторону, чтобы дать мужикам между собой пообщаться. Она стояла рядышком, прислушиваясь к нашей беседе. Кивала периодически, когда ее муж меня что‑то спрашивал или когда я что‑то ему отвечал, с заинтересованным видом.

Вот же она какая разница двух культур, восточной и западной. В восточной, я так понимаю, жена посла может помочь своему супругу, только утащив супругу его собеседника в сторону, чтобы не мешалась под ногами в разговоре важных людей. Как жена Тору постоянно и делает. А у британца вполне может быть, что он потом и с супругой ещё обменяется впечатлениями от разговора — на тот случай, если что‑то упустил.

Министр иностранных дел, выступив с дежурной речью, пошёл со своим сопровождением в зал в достаточно плохом настроении. Не понравились ему прозрачные намёки в выступлении британского посла в адрес демократии в Советском Союзе, мол ее вовсе нет. Хотел даже сказать что‑то в его адрес во время ответного выступления, но потом решил воздержаться. Потому что это не трибуна какой‑то международной организации, где он бы такое точно не спустил. Они всё же у себя на родине, где можно немножко расслабиться и не превращать каждое общение с западниками в нескончаемую идеологическую битву.

На то, что на этом приёме у него получится чем‑то перекусить, он особенно не рассчитывал, исходя из своего опыта посещения сотен подобного рода мероприятий. Министр ядерной державы, да ещё такой огромной и уважаемой, как Советский Союз, — слишком популярный человек, чтобы иметь возможность поесть на дипломатическом приёме.

К нему, конечно же, тут же выстроилась очередь из иностранцев, которые во что бы то ни стало хотели с ним переговорить. Тут были иностранные дипломаты, которые пытались решать какие‑то свои вопросы, пользуясь удобной возможностью переговорить лично с министром один на один. Были иностранные журналисты, аккредитованные в Советском Союзе, которые хотели получить от него хотя бы небольшой комментарий по поводу того или иного международного важного события.

Но в этой очереди точно никогда не было советских граждан. Люди уровня министра и так прекрасно могли с ним переговорить в любой будний день, договорившись о личной встрече или просто созвонившись по телефону. А люди рангом помельче обоснованно полагали, что член Политбюро может не оценить их фамильярность и попытку с ним подружиться на иностранном мероприятии, где он, естественно, прежде всего должен работать с иностранцами как министр иностранных дел сверхдержавы.

Минут через пятнадцать интенсивного общения Громыко, беседуя с послом Филиппин, вдруг заметил знакомое молодое лицо.

Громыко сам был невысокого роста, но филиппинский посол был вообще метр пятьдесят с небольшим, такое впечатление. Так что, общаясь с ним, было вполне комфортно обозревать одновременно и весь зал над его головой.

Это же тот самый Павел Ивлев, с которым я совсем недавно общался! — подумал Громыко. — Очень хороший вопрос: что этот пацан делает на таком серьёзном мероприятии?

Изумление Громыко только возросло, когда он увидел, что японский посол достаточно фамильярно, словно они с Ивлевым ближайшие друзья, представляет ему британского посла с супругой.

Слов, конечно, слышно не было, но когда десятки лет наблюдаешь, как одних людей представляют другим, ошибиться в смысле происходящего министру было просто невозможно.

Через пару минут, когда филиппинский посол откланялся, прекрасно понимая, что и другим желающим переговорить с советским министром иностранных дел нужно дать эту возможность, у Громыко возникло небольшое окно секунд на десять, перед тем как к нему подошёл следующий желающий с ним переговорить. Громыко, повернувшись к своему сопровождению, тут же использовал эту возможность, чтобы отдать приказ.

— Василий, видишь вон того молодого человека, что беседует с британским послом и его супругой? — сказал он специалисту по дипломатическому протоколу, которого специально сюда привёл, чтобы тот набирался опыта.

Парень был молодой, но его отец был хорошим другом Громыко. Вот он и хотел помочь парню как можно быстрее овладеть всеми тонкостями новой для него профессии, приблизив его после окончания МГИМО год назад к себе.

— Если удастся, было бы интересно узнать, о чём они говорят с британским послом.