— Аж полторы минуты? — ахнула Галия. — Быть того не может! Мне показалось, что секунд сорок всего!
— А я засекал по часам, — привел я ей неоспоримый аргумент и жена просияла.
В зале, несмотря на то, что народу было мало, было шумно, все делились своим мнением по итогам просмотра. Глянув на пузанчиков, компанию которым составлял Шапляков, облегченно выдохнул — они выглядели вполне всем довольными. И режиссёр, сразу было видно, наконец расслабился. Ну и хорошо, что все довольны, значит, фильм выйдет на большой экран.
Тут же всех пригласили в небольшой зал, где уже стояли накрытые столы с водочкой в графинах и бутербродами с копченой и докторской колбасой. Еле с Галией отбились от попыток нас водкой напоить. Мол, я за рулем, а ей к начальству скоро идти, а начальство очень строгое, и запах водки от подчиненных не приемлет.
Шапляков сказал, когда оба начальника минут через пятнадцать ушли, подойдя к нам:
— Все, добро получено! Теперь следующий показ когда будет, позовем уже начальство ССОДа и посла болгарского вместе с болгарскими коллегами с документальной студии из Софии. А затем уже фильм и на экраны выйдет по всей стране!
О как, поспешил я. Еще один промежуточный этап будет, оказывается…
Позвал нас и на этот показ. Мы с Галией переглянулись, и сказали, что подумаем, а то работы много. Еще недавно жена моя очень бы обрадовалась возможности оказаться в компании иностранного посла. Ну да, такая величина же. Но теперь уже, со всеми этими дипломатическими приемами, совсем уже просто она на послов иностранных смотреть стала. Тоже мне, невидаль… Не больше, чем икра заморская, баклажанная…
Завез жену потом обратно на работу, и поехал в спецхран материалы собирать. Впрочем, недолго, конечно, вскоре уже пришла пора в зоопарк на лекцию ехать.
Вспомнил при этом реакцию Родьки, когда ему рассказал про эту лекцию, и улыбнулся. Здорово он меня тогда развеселил. Кому я там лекции читал, он сказал Грише? Слонам и бегемотам, вроде. Что уморил тогда, то уморил…
Приехал в зоопарк аж минут за сорок до начала моей лекции. Профорг ждал меня у проходной, как, собственно говоря, и можно было ожидать, учитывая персональное приглашение директора. Сразу же меня провели к нему.
Когда я вошёл в кабинет к Сосновскому, тот сразу же оживился.
— Павел Тарасович, дорогой мой человек! — обрадованно подбежал он ко мне. — Как же я рад, что тогда вы случайно к нам попали с вашей лекцией, и мы с вами переговорили! А дела‑то у нас теперь начали налаживаться, когда я начал следовать вашим советам. Впрочем, зачем мне рассказывать? Пойдёмте, лучше я вам покажу. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем десять услышать…
Ну, чего‑то такого я и ждал, собственно говоря. Повёл меня Сосновский по зоопарку.
Да, конечно, видно, что с финансированием тут не ахти. Качественного ремонта давно не было. Клетки для животных маленькие, кое‑где уже и ржавчина видна на металлических частях. Обидно, честно говоря: это же самый главный зоопарк в Советском Союзе, столичный.
Но директор был настроен очень оптимистично. И когда он меня подвёл к вольеру со львами, я понял, почему: перед ним красовалась крупная красивая табличка, на которой было написано: «Шефство над львиным вольером принял на себя Львовский завод кинескопов».
Со львовским заводом, — сообразил я, — львы неплохо ассоциируются. Ясно, как директор смог львовчан уговорить: ассоциации действительно достаточно яркие. Трудно такое забыть, прочитав.
— Это пока только табличка у нас здесь, — сразу же начал рассказывать директор, как только я прочитал, что на ней написано. — Но мы уже с руководством Львовского завода кинескопов согласовали, что по весне начинаем капитальный ремонт вольера. Ограду полностью поменяем, клетки обновим, газон свежий сделаем и даже игрушечную площадку для львят — я такую в Лондонском зоопарке видел, когда там был.
Ладно, повёл он меня тут же дальше. Подвёл к вольеру с хищными птицами — тоже всё достаточно ветхое. Но перед ним уже табличка, что за этот вольер отвечает Московский машиностроительный завод «Знамя». Тут уже вряд ли какие‑то ассоциации имеют место быть. Просто, видимо, директор смог договориться о шефстве.
— Вот и здесь тоже, едва потеплеет, сразу же начнём всё ремонтировать. Удалось получить согласие на капитальный ремонт от директора завода, — сиял улыбкой Сосновский, рассказывая мне детали, и повёл меня дальше.
Прошли мы в итоге ещё мимо пяти других вольеров, возле каждого из которых красовалась табличка. Все по весне будут ремонтировать.
После последнего такого будущего образцового вольера свернули мы за угол — и тут я вижу манула. Сидит короткоухий представитель кошачьих за решёткой. Решётка чёрная, мрачная, и манул тоже мрачный. А главное — никакой таблички перед ним нету.
Вспомнил тут же, как вXXIвеке вся страна с увлечением следила за зажировкой и разжировкой манула Тимофея из Московского зоопарка. Сразу же понял, что это прекрасная тема, и спросил у директора:
— А не подскажете, Игорь Петрович, как этого манула зовут?
— Да никак его не зовут, — удивлённо посмотрел он на меня. — Он же хищник. Дикий зверь в неволе.
— А можно мне его Тимофеем назвать? — спросил я явно озадаченного директора.
— Павел Тарасович, с учётом того, что вы сделали для меня вашими советами… Ясно, что я вовсе не против, если вы тут каждому животному по своему разумению имя дадите. Тимофей, так Тимофей — почему бы и нет?
— Спасибо! И просьба у меня к вам есть: не отдавайте никому этот вольер под шефство. Хорошо? — попросил у директора я. — Я вам сам найду шефов, которые тут всё очень красиво для этого манула обустроят.
В глазах директора я выглядел, скорее всего, немножко экстравагантно — и немножко, наверное, это как минимум. Куда все нормальные люди бегут, тут же попав в зоопарк? К слонам, жирафам, носорогам, львам. А я тут, понимаешь, пляски танцую вокруг этого манула: сидит какой‑то шестикилограммовый кошак с ушами, как будто они у него обрезаны, грустит за решёткой, а я тут, понимаешь, явно в полный восторг по его поводу пришёл.
А у меня уже мысли крутятся вовсю. Значит, прежде всего статью в «Труд» надо дать о манулах. Понадобится мне хороший специалист по животным, которые самые красивые фотки этого манула нашего сделает. И справки надо навести про специалистов по манулам, которые, может быть, уже их фотографировали в дикой природе. Надо тогда будет с ними договориться, чтобы разрешили эти фотографии в статье использовать.
А еще надо с руководством «Полёта» договориться, чтобы они шефство над этим манулом взяли. Я уже сразу и представил себе, как всё это переоборудовать можно. Решётку убрать напрочь, вместо нее сделаем пластиковую стену. Ну или из чего тут сейчас делают, из прозрачного материала главное. Чтобы дикого кота было прекрасно видно отовсюду, и фотографии можно было красивые делать.
Также в вольере устроим побольше всяких забавных приспособлений для манула, чтобы он лазил по ним, и радовал людей. А то тут у него сейчас одна сосна поваленная. Маловато будет.
Так, что ещё бы затеять для популяризации манула, чтобы миллионы людей по всему Советскому Союзу, а там, глядишь, и по социалистическому лагерю, начали его жизнью повседневной интересоваться? И в силу этого и начали чаще посещать московский зоопарк, пополняя его кассу, что позволит его быстрее благоустроить…
О, у меня же с Шапляковым и Востриковым уже нормальное сотрудничество наладилось… Надо с ними переговорить… Может быть, по профилю одной из этих студий можно будет снять фильм про манула?
В любом случае надо сначала сценарий накидать. Если окажется моя задумка не по профилю Шаплякова и Вострикова, то найду, к кому другому обратиться. Вот чего сейчас в СССР хватает, так это самых различных киностудий, которые чем только не занимаются. В том числе найдутся и те, кто по профилю животного мира работают.
Так, что ещё придумать? Интересно, как в «Труде» отреагируют, если я приду и предложу завести регулярную рубрику из жизни кота Тимофея? Нет, наверное, не стоит, всё же слишком серьёзная газета.
