Я нервно сглотнула ком в горле и посмотрела на сверкающий круг под ногами. Туннель стал собираться.

«Старье какое-то, а не пути , — возмущалась я про себя. — Даже в заброшенной столице быстрее все работало».

Вот Аньян спрыгивает с алатора, ему не дает кинуться ко мне дроу, Аньян кричит, рвется ко мне. В его глазах я вижу крушение вселенной, даже больно становится груди от его эмоций. Нет! Нельзя смотреть! Пусть счастливо живет со своим ребенком. Вокруг все мутно, то ли от слез, то ли от зарождающегося портала, а потом, чуть не снеся меня с ног, внутрь запрыгивают мальчишки с обезумевшими глазами и цепляются за меня в четыре руки. Про них я совсем забыла. Вот черт! Щелчок и темнота…

Розовые кристаллы сверкало ярко, ослепляя, значит уже день. Я прикрыла глаза. Меня куда-то тащат. Неужели опять грибы? Мысли буксовали и разбегались… Ну и пусть! Пусть закопают в свою выгребную яму, так болит голова и все тело, что дышать больно.

— У тебя магическое истощение, — набатом в голове звучал голос Кати.

— Оу, потише, — я кое-как подняла руку и прикрыла глаза от слепящего розоватого света.

— Квик, — ожил питомец, я почувствовала, как он ковыряется под боком.

— Квику тоже досталось, — Катя приглушила свой голос, — неожиданный перевес чуть не стоил нам всем жизни.

— Мальчишки! – я тут же села, потом поморщилась, пережидая боль в потревоженном теле.

Мальчишки нашлись рядом. Они еле ковыляли и толкали платформу со мной и квиком к поселку. Увидели, что я очнулась, и упали на колени, пригибая головы, шелохнуться бояться.

— У нас зайцы, Катя, — я выдохнула боль.

— Я нашла, что означает это словосочетание из твоего мира. Незапланированный наездник.

Я фыркнула на интерпретацию Катей безбилетника, и кряхтя, как старуха спустила ноги с платформы. Нащупала рукой квика, голову поворачивать было больно, притянула к себе безвольное тельце.

— Госпожа, простите, госпожа, — два всхлипа в унисон.

— Вы чуть нас не угробили, — я еле прохрипела эти пару слов и поняла, что ругать этих безбилетников буду потом, не сейчас, – залезайте на платформу, — скомандовала случайным жильцам.

Те удивленно подняли заплаканные мордашки. Это хорошо, что до них грибы не добрались. Я вздохнула, меня то уже не отравишь, а мальчишки могли пострадать.

— Давайте, не задерживайте мне транспорт, залезайте, — я попыталась нахмуриться, но даже такое движение вызывало боль.

Безбилетники помогли друг другу залезть на платформу и, усевшись рядком, осторожно поглядывали на меня исподлобья, опасаясь смотреть в открытую. Очень похожи друг на друга. Голубоглазые, русоволосые, худющие, но уже сейчас видно, что во взрослом возрасте будут здоровяки, гномская порода.

— Домой, — скомандовала я платформе, и под удивленные вскрикивания платформа сама полетела к поселку.

На лицах мальчишек было прям большими буквами написано «А что, так можно было?»

Я не стала смеяться из-за боли, просто прикрыла глаза и слушала гудение Кати.

— Сейчас вам нужны еда и сон. Даже не пробуй использовать магию, будет совсем плохо, Олли, пережди. Мы вырвались, мы знаем, как попасть к королю, и мы дома. Успокойся.

— Такое чувство, что успокаиваешь ты себя, а не меня, — Катя перестала нудить и замолчала.

Платформа подвезла нас к дому. Я слезла, очень осторожно, боясь себя расплескать, подхватив еле пискнувшего квика, и потопала к двери

— За мной, — проскрипела я мальчишкам. Те подчинились и также смиренно вошли в дом, только сверкающие любопытством, ужасом и еще множеством эмоций глаза выдавали, как им не терпится задать вопросы.

Вошли в дом. Квик слабо затрепыхался, и я поставила его на пол. Звереныш заковылял в ванную комнату, наверное, в туалет хочет. На таз я его приучила ходить. Из кухни выполз пылесос, как-то не бодро выполз, нужно кристаллы наполнить, зарядка кончается, наверное.

Безбилетники замерли, затравленно смотря на пылесос, я хмыкнула. На пути прыгнуть не побоялись, а тут смотри, притихли. Ну, если так посмотреть, пылесос со стороны выглядел страшненько: красные руны по всему корпусу, щупальца, которые выстреливали из середины для помощи в преодолении порогов и ступенек.

Я пошла по коридору и кивнула детям следовать за мной.

— Сюда проходите, садитесь, — сказала я и сама первая села на диванчик в кухне. Дождалась, когда мальчишки сели, и вздохнула, — как зовут?

— Амиль я, — сказал тот, с кем я познакомилась первым, — а это мой брат, Разус, я ему хлеб нес, госпожа.

— Зачем на пути прыгнули?

Сопят, молчат, головы вихрастые понурили, я опять вздохнула:

— И что мне с вами делать?

— Только не высылайте нас назад! — Амиль сполз с диванчика и упал на колени. — Мы с братом всегда мечтали, что однажды пути заработают и мы сможем уйти в лучший мир. Такой, как тут. Мы работящие, все можем делать: и еду варить, и стирать, и убирать, только не выгоняйте!

— Ну-ка встань с колен, сядь на место, — я покачала головой, наблюдая, как Амиль нехотя садится рядом с братом. — Вы поступили неблагоразумно, мы все могли погибнуть.

— Простите, — еле прошептал Разус. У него были синюшные губы, и я вспомнила, что Амиль говорил, что его брат болеет. То, что рядом больной ребенок как-то отодвинуло мое плохое самочувствие. У меня же есть лечебные пластинки!

— Сидите тут, я сейчас, — успокоила я мальчишек и понеслась в свою спальню. Ну как понеслась, тихо шаркая ногами и постанывая, как старушка.

—Катя, как лечить пластинками? И могут ли они исцелять все болезни?

— Смотри по цвету пластинок, — тут же отозвалась сай, — зеленые лечат самые слабые болезни, порезы и ушибы, красные уже сильнее и могут исцелить более сильные заболевания внутренних органов, ну а черные борются со смертельными болезнями и ранами. Они самые сильные, но и работают на жизненной энергии пациента, ослабший организм их не выдержит, Олли.

— Понятно, — я порылась в шкатулке, перебирая лечебные пластинки, которые насобирала с вещей вокзала. Черная пластинка была всего лишь одна. Не думаю, что Разус смертельно болен, но, скорей всего, болезнь старая, он покашливает и, когда дышит, хрипит. Я достала красную пластинку, а потом добавила еще две зеленых. Одну зеленую использую на Амиле, а вторую на себе.

— Нет, тебе нельзя ими пользоваться, — Катя тут же влезла, — у тебя не болезни, а магическое истощение. Сон, еда, отдых.

Я в который раз вдохнула, проследила за квиком, который медленно дополз до своего гнездышка и уютно устроился в ворохе рваных веревочек.

Очень хотелось последовать его примеру, также скрутится в позе эмбриона и сладко заснуть, но пока не разберусь с новыми жильцами сна мне не видать. Тем более, я принюхалась к себе, обязательно нужно помыться.

Я усиленно отгоняла мысли о инквизиторе подальше, но память все равно подсовывала картинку рвущегося ко мне Аньяна и его глаза, полные боли… Правильно ли я поступила? Сейчас я не готова была об этом думать. Слишком меня задела ситуация с драконицей и сыном. Разум, зная, сколько боли и нервов мне стоил приход любовницы мужа в том мире, отключил все разумные доводы и включил ноги, позволяя мне от этой ситуации сбежать.

Я потопала назад к мальчишкам. Нужно их подлечить, покормить, помыть и спать уложить. Хотя, судя по всему, сейчас утро.

— Итак, — сказала я, — оставляю вас на испытательный срок. Если вы будете вести себя разумно, — я с сомнением посмотрела на замерших братьев, — я вас оставлю навсегда.

Я, конечно, пугала. Я прекрасно себя знаю, и точно их не выгоню.

Лечебные пластинки очень легко использовать, их специально сделали такими, чтобы ими могли пользоваться те, кто не имеет искры. Нужно нажать на руну, чуть подержать, потом приложить к телу. Из пластинки в тело переходит лечащее заклинание. Я поздно вспомнила о том, что местные как-то живут с тьмой по соседству, и испугалась, что лечащая магия может причинить им боль, но все получилось. Я выдохнула, когда прямо на глазах щеки Разуса порозовели, а глаза перестали смотреть измученным взглядом. Мальчишка неуверенно вдохнул полной грудью, ожидая, что опять закашляется, но этого не произошло, и он мне улыбнулся. У меня сердце защемило, бедные дети.