— Не пугай ее, — тихо сказал украдкой ему Медеус, — ты так на нее смотришь, что она готова от тебя бежать.

— Я нормально на нее смотрю, — рыкнул на друга полукровка, но все же постарался взять себя в руки. Он же инквизитор, их учат быть хладнокровными. Но разве можно смотреть на нее и не улыбаться? Особенно когда она журит своего зверька или рассказывает, как он грядки копает. Взгляд зеленых глаз горит, губы изгибаются в улыбке. Она прекрасна! Полукровка был рад, когда показалась застава города. Очень скоро у него будет жена. Он приведет ее в их замечательный новый дом. Он покажет ей, как может любить инквизитор. И она забудет, что он когда-то не поверил себе и скинул ее в пропасть. Кристалл своей души…

Город меня разочаровал.

Я предвкушала увидеть что-то похожее на то, что я видела в пещере, когда летела вниз в бездну. Вот там был шикарный вид, пусть даже небольшой пятачок, не тронутый тьмой, но как же он был красив. Сверкал рунными бегающими дорожками по стенам домов, блистал магией на витринах, и это после нескольких столетий забвения. А тут было все печально…

— Олли, ты видишь, как тускло светят их кристаллы? — Катя, как всегда, обращает внимание на то, на что я бы не посмотрела.

— Я думала, сейчас вечер, — я подняла лицо к своду и внимательно осмотрела большущие кристаллы, которые наростами облепили весь потолок.

Они не ослепляли, как кристаллы в моей пещере, не радовали глаз ярким розовым оттенком. Кристаллы в этой пещере были грязно-розоватыми, блеклыми.

— Они умирают? — спросила я у Кати.

— Судя по всему, они такие и есть, — ответила сай, — как они вообще тут выживают с таким освещением, удивительно.

— Они с тьмой выживают, что им какие-то кристаллы, — я пожала плечами и погладила квика который был похож на маленького суриката. Встал на задние лапки, вытянулся и смотрел по сторонам, поводя мелким носиком. Передние лапки он сложил впереди, что создавало умилительное зрелище. Я улыбнулась и продолжила рассматривать город.

Улочки были узкими, еле две повозки вместе проходят. Оно и понятно, нужно беречь пространство. Возле стен домики маленькие, жители бедно одетые. Тут была солянка из различных рас: дроу, гномы, люди, даже какие-то невысокие человечки с крыльями. В голове тут же всплыло из памяти Олли — труффы. Странные создания, которые были прекрасными садоводами. Именно труффы останавливались и пристально смотрели на квика. Видимо, чувствовали родство с мелким огородником.

Ближе к центру были дома получше, тут даже имелись небольшие огородики, густо засаженные разными растениями. Встречались лавки с покосившимися вывесками: «Портной», «Вкусная еда», «Все для добычи», такие надписи были на вывесках. Ехали мы медленно, так что я успевала читать, улучшая свой навык чтения. Руны в гномском за эти века не изменились.

Я чувствовала, что Аньян поглядывает на меня, и старалась не оборачиваться на его горячие взгляды.

— Катя, вот я сбегу, а он меня опять к себе вытянет. Как мне сделать так, чтобы не смог? — спросила я сай о наболевшем. Жаль, что раньше мне такой вопрос задать в голову не пришло.

Катя не отвечала пару минут, наверное, базу данных проверяла. Мы успели доехать до двухэтажного здания с вывеской «Таверна Грума». Аньен спрыгнул с повозки и подал мне руку, чтобы помочь спуститься, ну хотя бы не хватает на руки и не носится со мной по городу в поисках укромного местечка. Откуда-то из-за таверны выскочил мальчишка в рваной рубахе, волосы — сосульки, на грязном лице выделялись огромные синие испуганные глазищи. Мальчишка что-то придерживал рукой, прятал под рубахой.

— Стой, паршивец! — следом выскочил дородный мужчина в белом фартуке. У него от возмущения даже борода в разные стороны встопорщилась. — Ловите вора!

Аньян был очень быстр, мальчишка тут же оказался пойман за шкирку и остановлен.

— Ох, господин, спасибо! Украл, паразит, хлеб, где это видано, прямо из кухни.

Мужчина перехватил из пальцев Аньяна мальчишку и потащил его куда-то по узкой дорожке для пешеходов, периодически трепля его и что-то выговаривая.

— Что с ним будет? — почему-то мне было жаль воришку. Я, конечно, понимала, что воровать это плохо, но судя по торчащим ребрам, которые были видны в прорехах рубашки, мальчишка воровал не просто от нечего делать. Он был голоден.

— На первый раз палец отрубят, а если уже не первый раз попадает, то могут и руку, — очень спокойно сказал Аньян, опять подавая мне руку для помощи. Я замерла. И он так спокойно говорит, что сейчас этому ребенку отрубят палец, а может быть и руку?!

Уж не знаю, откуда у меня силы взялись, я лихо спрыгнула с повозки, не обращая внимания на возглас инквизитора, и понеслась вслед за мужиком и его пленником.

— Олли, ты поступаешь опрометчиво, — ожила Катя.

— Иди в задницу! Как можно ребенку руки рубить?! Дикари!

Я налетела на не ожидавшего такого мужика, который выпустил из своих рук мальчишку и хорошенько приложился об стену всем своим немалым телом, но мальчишку из рук не выпустил.

— Что…— опешил он и потряс головой. — Ты сумасшедшая?

— Не дам руки рубить, — я притянула к себе легкого, как пушинку, мальчишку. — Что ты украл у него? — Я строго посмотрела на ребенка, у которого по щекам бежали слезы, а губы дрожали от страха.

— В-в-вот, — он достал из-под полы рубахи пару кусочков темного хлеба, — я брату, он болеет.

— Олли, — Аньян успел подойти к нам и встал, рядом рассматривая кряхтящего мужика, который пытался встать.

— Я на вас страже пожалуюсь, — сопел повар, — вы мне спину повредили.

— Все хорошо с твоей спиной, — сказала я мужику, — сколько стоят эти куски хлеба?

Мужик сделал вид, что меня не слышит, и обратился к Аньяну:

— Приструните свою женщину, господин, иначе мне придется на вас заявку написать. Где это видано, чтобы женщина, — мужик запнулся, посмотрел на меня, — девушка, магию на живых людях применяла:

Я ожгла взглядом Аньяна, он хмурил черные брови и недовольно смотрел на мальчишку, которого я прижимала к себе. Естественно, мое мелкое тело не могло сбить с ног такого громилу, мне пришлось магию применить, отталкивающую, но повар оказался цепким и держал воришку крепко.

— Квик! — возмущенно орал в повозке брошенный питомец, но никуда не убегал, я постаралась его мысленно успокоить, но, видимо, он был слишком далеко от меня для ментального приказа.

— Прошу, — я посмотрела на Аньяна как можно жалобней. — Я спать не смогу, если этому мальчишке руку отрубят. Это неправильно.

— Таких детей очень много, Олли, всех не обогреешь и не спасешь, — Аньян медлил.

— Да чего их спасать, воров, помрут, туда им и дорога, в своде дышать будет легче, — мужик почесывал спину.

Я сжала зубы, чтобы не наговорить гадостей.

— Олли, отпусти мальчика, — сказал Аньян.

— Ни за что, пока его не отпустит этот вот, — я кивнула на повара.

— Золотой, — тут же выдал мужик, а у Аньяна брови удивленно подскочили.

— Твоя жадность не знает границ, — пророкотал инквизитор. Мужик вздрогнул, испугался, но жадность у него и правда не знала границ.

— Иначе пойду к начальнику стражей, он мой дальний родственник. И на вора этого напишу, и на девушку вашу за порчу здоровья.

— Хорошо, — инквизитор достал из кошеля, который висел у него на поясе, монетку. Золотую, но какую-то мелкую. Вот у меня монетки крупные, и узоры на них толстые, не то что на этой, с ноготок.

Повар тут же ухватил монетку, проверил зубом и, хмыкнув, сказал:

— Зря вы, госпожа, защищаете ворье, — я уже и госпожа у него стала, — потом вас же еще и ограбят.

Мужик, покряхтывая, пошел в сторону таверны, а я оглянулась на собравшихся редких прохожих, что глазели на наше препирание.

— Олли, отпусти мальчишку, ты спасла его руку, но думаю, это ненадолго.

— Одолжи мне монетку, — попросила я Аньяна и протянула к нему ладонь, — отдам с процентами.