Взглянула на свод пещеры, где сверкали розоватые кристаллы. Они чуть потускнели, пора готовится ко сну.

— Может, мы не там смотрим, — сказала я Кате, возвращаясь к разговору о тьме и того, как с ней живут верховые.

Я села на платформу и, приказав ей лететь домой, продолжила раздумывать:

— Помнишь, я видела знаки на стенах таверны? Может, это магия, о которой мы не знаем, — я решила немного поразмышлять о тьме, пока летим.

— Те знаки, которые ты увидела на стенах таверны в первый свой переход к истинному, были всего лишь молитвами, чтобы отогнать злых духов, — тут же выдала Катя, — я сразу же проверила их по тем знаниям, что хранятся во мне.

Я фыркнула, сразу вспомнив об инквизиторе. Уже столько дней прошло, а он меня больше не вызывает. Значит, неистинная я ему, все это было просто странными проделками магии.

— Он твой истинный, Олли, можешь не сомневаться, — «успокоила» Катя, любительница читать мои мысли, — я вижу тонкую нить, что вас связала. Она очень тонкая, но поверь, разорвать ее не под силу даже древнему магу.

— Не желаю говорить о нем, — я скривилась, — не вызывает, значит, не нужна. Давай лучше думать, каких животных из стазиса выводить.

— Сначала сходи в загоны, — не повелась Катя, — может, нужен ремонт. Не будешь же ты за той козой по всей пещере гоняться?

Так и сделали. Слетали к загонам. Небольшие сарайчики, загоны, все целое, чего камню сделается. А загоны были каменные, красивые, в рунных надписях, где писалось, кто тут содержался.

Я обошла их все и поняла, что потянуть весь объем сама просто не смогу. Это ж еще огород и сад. Квик, конечно, молодец, но он все равно устает. И у нас прогресс, мне теперь разрешено крайние грядки от травы очищать. Сад вон еще, только третью часть от травы кое-как очистили, а она, зараза, опять по следам растет. Столько семян за эти года насеялось, что теперь пока выведешь… хотя зачем выводить, а кормить скот потом чем…

Катя говорит, что все растет и благоухает из-за сильных кристаллов, их энергия помогает всему расти. А еще нужно подумать об очистке территории. За столько лет тут полно хлама. Все, что росло, носим на производство комбикорма, все, что камень — убрать.

И я, конечно, опять стала думать о жильцах, Катя меня заразила. А ведь, судя по памяти Олли, живут наверху не очень хорошо.

Не нужно быть «самаритянкой» и спасать всех, сразу одернула я себя, только тех, кто может работать и приносить пользу… ага. Знала я свой дурной характер. Вон даже грибы разбойники у меня спокойно по территории бегают, а ведь хотели меня заживо похоронить, заразы. Я вздохнула.

— По идее нужна коза, по вымени выбрать, чтобы доилась, но с козами я дел не имела. Вот коровы да, немало я от них пострадала в детстве. То лягнет то рогом ткнет, то хвостом в какашках так хлестнет, что отлетаешь как от пощечины. Я хмыкнула, вспоминая свое детство. Но зато коза мельче и проблем меньше, так ведь… В общем, ничего я не додумала и решила с утра решать, на свежую голову.

На ужин у нас были яблоки из сада, мелкие с кислинкой, и вареная картошка, правда, мало, и мелкая она, зато своя, квиком выращенная. Ей бы еще полежать в земле, но больно кушать хочется, и экономить нужно то, что есть в стазисе. Осталось мало, мясо — маленький кусочек, кабачок резанный и морковка, тоже резанная.

Очень хотелось хлеба, и сдобного. Я любитель плюшек, в той своей жизни была и не слабо разъелась, особенно во время развода, стресс заедала. Но муки я тут не нашла, а в памяти Олли муку они делали из ополо, хлеб получался темно-коричневый, на ржаной похожий. Вздохнула, пока без хлеба.

Бабуля у меня чай не пила, всегда заваривала веточки и листочки ягодные, сама собирала и сушила. Так что я последовала ее примеру: собрала веточки смородины, листья малины, даже ягоды пару штучек нашла и сделала фруктовый взвар. Кинула в рот кусочек темного сахара и, вкусно причмокивая, выпила ягодный напиток.

Спать ложилась со спокойной душой. Квик долго ковырялся на своей лежанке, потом вскарабкался ко мне под бочок. Ткнулся мокрым носом в руку. Я его подгребла поближе и прикрыла глаза. Тогда я еще не подозревала, что жизнь моя этой ночью, очень изменится…

Проснулась я от внезапного холода. Под щекой не моя мягкая подушка, а серый камень. Я медленно открыла глаза и опять прикрыла. Пусть это будет сон! Пещера, в которой я проснулась, была без кристаллов. Темно, пахнет дымом от факелов. Если у меня болит бок от впившегося в него камня, значит, я не духом перенеслась, как это было первые два раза, а вполне реально в своем теле. Рядом слышался рык животных, пахло навозом, чуть дальше — говор гномов, а совсем рядом — дыхание неизвестных. Я сглотнула, тягучий комок в горле, затаилась, продумывая, что делать.

— Катя, где я?

— Судя по всему, в заброшенной пещере, тут нет кристаллов, манопотоки затруднены. Здесь нет путей , Олли, — обрадовала меня Катя своим присутствием и тут же испугала тем, что я неизвестно где в одной ночной рубахе с теплым квиком под мышкой. Квик!

Мелкий тут же зашевелился и испуганно квикнул, когда понял, что мы не дома.

— Она дышит? — раздался рядом знакомый голос.

— Дышит, — спокойный ответ еще одного знакомого голоса. Да чтоб тебе всю жизнь одной травой питаться! Это инквизитор!

— Олли, я чувствую, что ты проснулась, открой глаза.

Я выдохнула, взяла себя в руки, села, раскрывая глаза и стараясь сразу понять, куда бежать. Эх! Ну знала бы, палку свою положила под бок, а не бедолагу квика. Звереныш прятался на груди, распластавшись, как звезда. Ушки прижал к голове, короткий хвостик поджал. Хотя, если я исчезла, то хорошо, что с ним, как бы он один в закрытом доме выживал. Даже плохо стало, и я недовольно оглянулась.

Я сидела на разрисованном камне, рядом был еще один чуть поменьше, на нем стоял инквизитор. В этот раз он был не в плаще, а в черном сюртуке. Строгий, уставший, но со сверкающими глазами, которые жадным взором прошлись по мне, вызывая прилив смущения.

Я встала, прижимая одной рукой к себе квика, а второй одергивая рубашку. Она была выше колен, что по нынешним меркам довольно фривольно. Я сдула с глаз упрямый завиток, что лез в нос и закрывал мне обзор. После ванны я поленилась плести косу, и теперь все это рыжее безобразие торчало в разные стороны.

— Аньян, — голос стоявшего в стороне с еще каким-то мужиком дроу был полон восхищения, — да, тебе повезло! Она просто красавица.

— Заткнись, — недовольно рыкнул инквизитор, — и отвернись!

— Да ладно тебе.

— Не перечь ему, — третий мужчина был в темной рясе, подпоясанный веревкой, на его лбу была нарисована странная закорючка, которая светилась, — не забывай, кто она ему.

Дроу хмыкнул и отвернулся, а инквизитор за это время пробормотал какие-то заклинания, и его круг пентаграммы погас. Тут же он сделал ко мне пару шагов, вызывая у меня оцепенение. Я вздрогнула, когда он снял с себя сюртук и накинул мне на плечи. Правда, скривился, словно лимон съел, но глазеть не перестал. Я сделала шаг от него, а квик, получивший убежище за толстым сукном сюртука, бесстрашно выглянул и яростно зашипел на инквизитора.

— Ну, можно уже обернутся? — дроу беспокойно топтался недалеко, — Налюбуешься еще своей истинной.

— Зачем ты это сделал? — спросила я. Сейчас инквизитор меня просто до ужаса бесил, даже мелькнувший страх быстро утонул в общем боевом настрое. Катя наставительно советовала идти в пещеру, что в дне пути отсюда, и переносится домой. Но до этой пещеры еще дойти нужно. А у меня только рубашка и боевой квик, который фыркает и скалит мелкие зубки.

— Чтоб я сдох, — протянул дроу, он и мужчина в рясе подошли ближе и смотрели на квика, — это же, это же…

— Квик, — сказал его спутник.

— Ян, хватит на нее глазеть, — сказал дроу замершему рядом инквизитору, зато сам меня быстро осмотрел, — у нее квик. Будь готов, вдруг превратится. Эльфийский квик, не думал, что когда-нибудь увижу их.