- Ты меня сейчас совершенно не успокоил, - нервно улыбаюсь, продолжая незаметно - надеюсь, что незаметно - оглядывать толпу. - А нельзя было в таком случае выбрать наряд поскромнее?

- Нельзя, - отрезает Адам, но тут же улыбается. - Бриллиант должен быть в достойной оправе!

- Абсолютная правда, - слышу знакомый голос за спиной, и мы оба оборачиваемся к главе Совета. - Великолепно выглядите, Ева Андреевна, - протягивает руку Феликс, и мне ничего не остается, кроме как протянуть ему свою.

Он неожиданно элегантно для такого крупного мужчины склоняется и целует воздух в паре миллиметров от моего запястья.

- Добрый вечер, Феликс Эдмундович, - киваю, стараясь не замечать направленных на нашу троицу со всех сторон взглядов.

Кажется, мы привлекли внимание всех, кого только можно.

- Адам, - Фридрих тем временем пожимает руку моему спутнику.

Мужчины о чем-то коротко переговариваются, но я уже теряю нить разговора, потому что мне на секунду кажется, что в толпе я вижу Марка!

Дергаюсь в сторону, но Адам удерживает меня рядом с собой.

- Это не он, - говорит мне краешком губ.

- Откуда ты знаешь?! - шепчу, но ответа получить не успеваю.

Потому что к нам приближается… Маргарита Владимировна!

- Адам, - улыбается так доброжелательно, что меня на мгновение посещает дурацкая мысль, что это какая-то другая женщина, просто очень на нее похожая. - Сынок, представь же мне свою спутницу.

- Вы знакомы, матушка, - кидает на нее равнодушный взгляд ее младший сын. - Это Ева.

- Как… Ева…. - Маргарита Владимировна на секунду теряет присутствие духа, но тут же снова натягивает на лицо улыбку, теперь уже ледяную. - Добрый вечер, - смотрит на меня, чуть прищурившись.

- Добрый… - начинаю было отвечать, но Адам не дает договорить.

- Прошу прощения, матушка, что-то душно стало. А Еве нужен свежий воздух, - и быстро, каким-то невероятным движением уводит меня в сторону, к окну, оставив мать стоять в одиночестве.

- Это было несколько… бестактно, - говорю ему тихо.

- Именно этого впечатления я и добивался, - Адам слегка пожимает плечами. - Для матери общественное мнение значит слишком много. Она поостережется подходить еще раз - увидела, как я настроен. Не захочет скандала.

- А ты бы устроил скандал? - чуть улыбаюсь, глядя на него. - Да брось, ты бы не стал!

- Ты что, я же жутко скандальный тип! - ухмыляется мужчина развязно.

- Неправда, ты совсем не такой, - качаю головой. - Ты добрый. И умный. Просто почему-то предпочитаешь носить маску нахала и скандалиста.

- Не анализируй меня, - закатывает глаза Адам. - С братом моим разбирайся, тебе там психотерапии на две жизни хватит, и на третью еще останется!

- Мне бы хоть одну жизнь… - вздыхаю сокрушенно, снова оглядываюсь.

До меня доносится ненавязчивая музыка, одна песня сменяет другую, причем поет солист в сопровождении группы. Видимо, часть вечера предполагает не только фуршет, но и танцы, хотя не вижу, чтобы кто-то танцевал. Большинство переходит с места на место, собирается в небольшие группки, чтобы спустя несколько минут перемешаться и сформировать новые. Над залом висит негромкий гул голосов, время от времени слышится звон бокалов.

Звуки больших денег, думаю про себя устало.

Я здесь чужая. Мне все это скучно и неинтересно. Переглядывания женщин, которые говорят что-то друг другу, склоняя головы, кидают на меня - да и на всех остальных тоже - взгляды исподтишка, оценивая, сравнивая… Разговоры мужчин - сплошные обсуждения вложений, инвестиций, акций, высокомерная замаскированная внешней серьезностью похвальба….

- Тебе не жарко? - заботливо спрашивает меня Адам. - Принести воды?

- Да, наверное… - киваю ему.

Он тут же отходит в сторону и возвращается через несколько секунд со стаканом. Но отвлекается на проходящего мимо, и как раз когда я тянусь забрать воду, несколько капель проливаются мне на руку.

- Черт, Ева, прости! - мужчина виновато хмурится.

- Да это же просто вода, не переживай, - встряхиваю кистью.

- Снимай их, - он кивает на перчатки. - Не нужно в сыром ходить. Давай сюда, отнесу подсушить. Давай-давай!

Стягиваю с себя перчатки и отдаю их ему. Адам вдруг кидает на меня странный взгляд, задерживает его на моем лице.

- Что-то не так? - спрашиваю у него.

- Нет, Ева, - он качает головой. - Все в порядке. Все хорошо. Сейчас, подожди… минуту.

Отступает, как-то очень быстро смешиваясь с группой мужчин, которые как раз остановились поблизости от нас - несколько лиц кажутся мне смутно знакомыми, значит, это кто-то из руководства компании, больше я точно здесь никого узнать не могу.

А потом музыка после короткого перерыва вдруг резко становится громче.

Смутно знакомая, не из современных, но популярная мелодия заполняет зал, перекрывает голоса.

Я слышу первые слова, которые выводит солист, как будто тоже внезапно включивший микрофон на полную мощность. И замираю. Потому что вижу…

Сквозь толпу, словно раздвигающуюся перед ним, прямо ко мне идет Марк.

В первый момент я только понимаю, что он весь в черном. Черный смокинг, под ним черный, глубоко вырезанный жилет… и ослепительно белая рубашка из такой ткани, которая как будто посверкивает под электрическим освещением.

И черные тонкие перчатки на руках.

Которые, когда ему остается до меня несколько шагов, он медленно снимает.

Мне становится тяжело дышать. Сбоку доносятся чьи-то удивленные, даже ошарашенные голоса, но я не понимаю, кто и что говорит.

Только смотрю на мужчину, остановившегося прямо передо мной. Ловлю смятенное выражение лица, взгляд темных глаз - взгляд, в котором сейчас мечется столько эмоций, что я не могу разобрать ни одну из них.

Его губы шевелятся, произнося мое имя, хотя я толком не слышу ничего, кроме песни, которая продолжает литься над нами.

И когда он протягивает мне руку без перчатки, ладонью вверх, до меня вдруг четко доходит смысл иностранных слов.

«Обними меня, коснись меня… Я не хочу без тебя жить».

И я без колебаний вкладываю свою руку в его.

От прикосновения теплых пальцев словно бьет током. А Марк, обняв меня второй рукой за талию, прижимает к себе, тут же сдвигаясь в танце.

Если бы сейчас этот зал вдруг полностью опустел, я бы, наверное, не заметила. Потому что, не отрываясь, смотрю ему прямо в глаза - и без слов вижу все то, что хотела увидеть. Мне вдруг кажется, что я стала легкой, как перышко, не чувствую под ногами пола, меня наполняет такое облегчение и одновременно счастье, что с трудом получается сделать вдох.

Один круг по залу. Второй… Мы двигаемся так, словно всю жизнь танцевали вместе, хотя, кажется, нам обоим все равно - даже если бы ни один не умел этого делать. Боковым зрением замечаю, что на нас смотрят, но тут же забываю о направленных в нашу сторону взглядах, потому что мне абсолютно и полностью наплевать.

Марк рвано дышит, словно ему не хватает кислорода, и я, удерживая равновесие благодаря его рукам, придерживаюсь за его плечо, тянусь к нему, пытаясь успокоить, пытаясь передать то, что чувствую сама - прижимаюсь лбом к его щеке, закрываю глаза…

И слышу тихий, очень тихий, но мягкий и приятный баритон.

Он… подпевает?!

О, Господи…

«Ничто не сможет изменить моей любви к тебе.

Ты уже должна знать, как сильно я люблю тебя.

Ты можешь быть уверена в одном:

Я никогда не попрошу у тебя ничего, кроме твоей любви…»

Отодвигаюсь, и он чуть улыбается, продолжая выговаривать слова одними губами и глядя мне в глаза.

Я не могу сдержать ответную улыбку. Обнимаю его за шею, приподнимаюсь на цыпочки, и Марк прижимает меня к себе сильнее, практически подхватывая на руки, медленно кружит на месте и опускает, когда мелодия заканчивается.

- Я не знала, что ты умеешь петь, - говорю тихо первое, что приходит мне на ум.

- Никогда не умел, - он качает головой. - Это только для тебя.