Ни слова похвалы я не услышала от нее за все эти годы.

— Поговорить с тобой хочу, — она усаживается на диван, закидывая ногу на ногу.

Мысленно закатываю глаза. Хочет она, королева… Мне что свекровь, что ее сын теперь до омерзения противны.

Но что делать, если когда-то я оказалась настолько наивной, что за внешним лоском не разглядела внутреннюю гниль этих людей?

Кто виноват?

Стою в дверях кухни, опершись плечом о косяк, смотрю на нее спокойным взглядом. Раньше я бы вся извелась от тревоги, чего этой женщине опять от меня нужно?

Но сейчас ее появление мне по боку. Моя тайна будто подарила мне некий внутренний стержень, который помогает держать спину ровно.

Я теперь не одна. Нас двое против всего мира. Я, и моя маленькая долгожданная радость.

— Ну говорите, — вздыхаю, глядя мимо нее в окно, за которым занимается сумрачное осеннее утро.

И не лень же ей было тащиться сюда в такую рань.

— А ты осмелела, — усмехается свекровь, окидывая меня взглядом, — раньше, помнится, на цыпочках вокруг меня носилась. А сейчас что?

— А сейчас поняла, что вы не стоите хорошего отношения.

— Ишь как ты заговорила… не после ли того, как про Вику узнала?

Сжимаю зубы, понимая, что мирной эта беседа не будет. Так пусть выкладывает, зачем пришла, и укатывается отсюда.

Мне еще вещи нужно успеть собрать, пока муж не вернулся.

— Зачем вы пришли, Галина Ефремовна? — спрашиваю максимально ровным тоном.

Не стану показывать ей лишних эмоций. Нервничать мне нельзя.

Она со вздохом откидывается на спинку кухонного диванчика.

— Предложить тебе хочу кое-что интересное, — отвечает, щурясь в сторону раковины, на краю которой красуется невымытая с вечера чашка.

— Что именно?

Женщина еще ничего толком не сказала, а я уже чертовски устала от ее присутствия.

— Детей, — усмехается та, — своих ты родить не смогла, так воспитаешь чужих. Выполнишь, так сказать, свой материнский долг. Ты же знаешь, про каких детей я говорю, верно?

На мгновенье теряю дар речи.

— Почему вы распоряжаетесь чужими детьми, как какими-то вещами? — спрашиваю изумленно, — кто вам позволил? У них есть мать, причем тут вообще я?

Свекровь закатывает глаза, будто я сморозила какую-то глупость.

— Мать, не та, что родила, — вздыхает она раздраженно, — а та, что воспитала…

— Да не собираюсь я воспитывать чужих детей! — восклицаю, возмущенно качая головой. — Видимо, Игнату нужно было тщательнее выбирать себе любовницу, чтобы не искать теперь в панике ей хорошую замену. Няньку наймите!

Хотя, какая нянька? Уже имеющаяся жена и так почти бесплатна.

Что-то с этой семьей очень сильно не так, раз они позволяют себе делать подобные предложения. Кем они себя вообще возомнили?

— Да куда ты денешься, милочка? — смеется Галина Ефремовна, — куда ты денешься? Муж скажет — воспитаешь за милую душу. Так что не надо тут корчить из себя ту, кем не являешься… в зеркало-то глянь, Машенька. Простушка как была облезлая, так ею и осталась!

Судорожно выдыхаю, сжимая пальцы в кулаки. Не нервничать, не нервничать.

Эта женщина просто выводит меня на эмоции, но я не поддамся.

Нужно быть спокойной и невозмутимой. Таких людей это бесит больше всего.

— Всё сказали? — спрашиваю, скрещивая руки на груди.

— Почти, — ухмыляется, глядя на меня исподлобья. — Есть еще кое-что.

Смотрю в ответ выжидательно. Внутри все клокочет от злости. Очень не хватает Вали, у нее разговор короткий. Схватила бы свекровь за шкирку и вынудила покинуть квартиру, куда ее не приглашали.

Никогда не понимала подобных людей. И никогда не пойму, да мне и не нужно. Дождусь, когда гостья уберется восвояси, и начну собирать вещи.

— Что? — спрашиваю нетерпеливо, жалея, что я не Валя.

У меня совсем иной темперамент. Сестра скорее всего не позволила бы с собой так обращаться. Мы с ней совсем разные, хоть и родные.

— Ты никогда не сможешь родить, милочка, — сообщает свекровь, медленно растягивая слова, — так что послушай доброго совета и будь умничкой, сделай так, как говорят. Разве тебе не жалко деток? Они вон какие милые.

В душе изморосью разливается ледяной холод. Застывает колючей льдинкой где-то в районе сердца.

— Что ж вы сами их не воспитаете, раз они такие хорошие? — шепчу бесстрастно.

Не смогу родить? Почему не смогу? Что со мной не так? Врач, помнится, упоминала какое-то гормональное нарушение… но не помню, чтобы она говорила о сильной его критичности.

Так что свекрови-то откуда знать? Ах да, у нее же в этой клинике связи…

Да и плевать. Она всего лишь пытается надавить на больное и заставить меня делать то, чего хочет.

Не дождется!

— Потому что я детей уже воспитала! — припечатывает она, — зачем мне эти проблемы на старость лет? Для себя хочу пожить. А вот у тебя получится, ты ведь мечтаешь о детишках. Вот тебе и шанс.

Качаю головой. Как они все прекрасно распланировали, ну надо же. И ведь наверняка очень этим довольны. Только вот я на подобное не подписывалась.

— Нет, — отвечаю спокойно, — как-нибудь без меня.

— Ну и дура, — бросает свекровь, поднимаясь с дивана, — я думала, ты ценишь мужа, пять лет всё-таки вместе, а ты обычная эгоистичная тряпка, Машка. Об тебя только ноги и вытирать!

Кусаю губы. Пусть говорит, что угодно. Она просто злится, что не пляшу под ее дудку. Да, пару лет назад я бы подумала над предложением, а четыре года назад, скорее всего, согласилась бы.

Но не теперь. Теперь я другая. Хочется верить, что в разы сильнее, чем тогда.

— Молчишь? — шипит эта мегера, — ну молчи, дурочка безмозглая. Игнат все равно тебе их приведет, никуда не денешься, болезная ты наша.

— Может хватит уже меня оскорблять? — не выдерживаю, — вам самой не противно защищать такого сына? И ничуть вас не удивляет, что он прижил детей на стороне, как я посмотрю? Это норма, да? А своего мужа, поступи он так с вами, тоже не стали бы обвинять?

Она зыркает на меня хищной птицей, раздувая тонкие ноздри.

— Ты к моему мужу не лезь, ясно тебе? Ты тут вообще никто, тряпочка, знай свое место! Что скажут, то и будешь делать. Ишь, развякалась! Разбаловал тебя Игнат дальше некуда. Поговорю с ним… расскажу, как ты со свекровью общаешься, нахалка!

Забываю, что хотела сказать. Судя по всему, лучшая защита — нападение, и свекровь решила применить этот беспроигрышный прием.

Тяжело дышу, чувствуя, как внутри клокочет негодование. Просто уйди — думаю, — убирайся отсюда…

Но та не торопится. Медленно шествует по квартире, привычным жестом собирая с поверхностей невидимую пыль. А по факту только оставляя жирные отпечатки пальцев.

Наверное, в прошлой жизни она была какой-нибудь барыней, которая гнобила собственных крепостных, забивала их до смерти на конюшне за неосторожный взгляд или лишнюю пылинку на канделябре.

— С тобой каши не сваришь, — наконец она добирается до прихожей и замирает у зеркала.

Поправляет короткие кудряшки, достает из сумки помаду и, выпятив губы уточкой, красит их пожирнее в ярко-бордовый.

Хочется пихнуть ее в спину, чтобы поцеловала свое отражение. Но я не Валя, и не стану марать руки об эту женщину.

Я просто уйду, а она пусть и дальше варится в своей злости и их семейной грязи, в которую мне не посчастливилось вляпаться.

Свекровь оборачивается, поймав в отражении мой недобрый взгляд.

— Недоразумение ходячее, — смотрит брезгливо, — и как только Игната с тобой угораздило, никак не пойму…

В подъезде слышатся шаги, затем в двери проворачивается ключ. Входит муж с пакетом из аптеки. Смотрит на нас с легким удивлением во взгляде.

Наверное, выгляжу я не очень. Свекрови все-таки удалось меня задеть, и теперь глаза блестят слезами.

Игнат это сразу замечает. Он поворачивается к матери и мягко интересуется:

— Что тут происходит?

Свекровь пожимает плечами.