Почему она плакала? Возможно, за несколько минут до этого снова ругалась с мужем, а потом запивала обиду таблетками?

Воистину, у этой семьи такие скелеты в шкафу, что впору открывать палеонтологический музей.

— Иди отсюда, Маша, — голос свекрови сочится горечью, — и чем дальше, тем лучше. Ты не вывезешь.

Моргаю удивленно.

Мне не послышалось? В последней фразе и правда проскользнуло нечто вроде сожаления?

Меня не нужно просить дважды. Поднимаюсь из кресла и иду на выход из комнаты. Вслед летит негромкий хриплый смех, от звука которого по спине бегут ледяные мурашки.

Да уж, лучше жить в среднем достатке, но безо всей этой моральной грязи, чем в богатстве и страданиях.

Только выбора мне не дали. Теперь при воспоминаниях о том, как познакомилась с Натом, меня прошибает холодная дрожь.

Я влюбилась, как маленькая дурочка. В его заботу, щедрость и теплый взгляд. А он всё это время приручал себе домашнего питомца — удобную жену, которая не скажет лишнего слова против.

Может, и свекровь была когда-то вроде такой же скромной студентки?

Но в этой озлобленной несчастной женщине давно уже нет обычной неиспорченной девушки. Она бесследно исчезла.

Поэтому мне нужно уходить отсюда и поскорее. Пока не затянуло точно так же в опасный водоворот. Пока я не превратилась в подобие своей свекрови.

Выйдя из комнаты, шагнула в коридор и едва не добежала до лестницы, где нос к носу столкнулась с Викой.

Нет, ну сегодня просто какой-то день встреч, черт побери! Та недобро щурит глаза, удивленная встрече не меньше моего.

Неподалеку, заставив нас обеих вздрогнуть, вдруг раздается детский вопль:

— Я помню эту тетю! Она никто! — маленькая девочка показывается у подножия лестницы, видит мать, взвизгивает и снова скрывается с глаз.

— И правда, — фыркает Вика, окидывая меня пренебрежительным взглядом, — никто…

На ее лице ни малейших свидетельств избиения. А ведь я помню, как она выглядела тогда в машине.

Видимо, нарисовала себе синяков, чтобы разжалобить мстителей и уговорить их напасть на беззащитную Валю.

Женщина отворачивается, чтобы последовать за ребенком. Видимо, затем и пришла, чтобы найти младшую, а та вздумала играть с ней в прятки.

Вижу перед собой спину разлучницы. Ее черные длинные волосы, угловатые плечи… уязвимое положение ниже меня на ступеньку… и что-то екает внутри.

Хочется протянуть руку и толкнуть ее изо всех сил, чтобы покатилась кубарем по лестнице. Ступени высокие, лететь далеко… к концу пути от нее останутся только рожки до ножки.

Но, разумеется, делать этого я не стану. Мне даже не нужно бороться с внезапным порывом, тот затухает сам собой.

Вика это знает, потому и повернулась безбоязненно ко мне спиной.

Только вдруг она резко спотыкается на ровном месте… не успевает ухватиться, и пальцы скользят по перилам. Женщина летит вниз по лестнице!

Дергаюсь следом, но понимаю, что поздно. И бесполезно.

Две секунды спустя Вика уже лежит у подножия лестницы и не шевелится.

Хочу сглотнуть застрявший в горле ком, но не могу даже вздохнуть.

Нет, это не сон.

Сердце замирает в груди. Что делать? Помочь? Как? Скорую, срочно!

Позади меня вдруг звучит знакомый смех.

Медленно оборачиваюсь, чтобы увидеть свекровь.

Та стоит в проеме коридора и улыбается во все тридцать два. В ней не осталось ни капли той горечи, которая присутствовала еще минуту назад.

— Я была неправа насчет тебя, Машунь, — смеется она, — ты, оказывается, та еще крыса… беззащитного человека толкнуть в спину, ну ты даешь!

— Это не я, — шепчу севшим голосом, — она споткнулась. Вон, видите, ковер собрался?

Натянутая на каменных ступенях плотная ковровая дорожка и правда морщится бордовыми складками, а в том месте, где Вика споткнулась, лежит ее каблук.

М-да, не везет этой женщине с каблуками. Отлетают так же легко, как и ресницы.

По позвоночнику изморосью ползет дикий страх. Мне хочется что-то сказать, как-то оправдаться, но я просто не могу.

Как? Что я скажу? Никто ничего не видел, мне просто не поверят. Вон, свекровь уже не верит.

Теперь они заставят меня забрать детей, вернуться к Игнату и молчать в тряпочку, иначе меня просто сдадут в полицию.

Станут шантажировать тюрьмой, и я ничего не смогу поделать, только согласиться на их условия.

Ворох жутких мыслей проносится в голове за долю секунды. Страх буквально сковывает тело, и я не могу даже заставить себя спуститься вниз, чтобы проверить, как там Вика.

А вдруг она…

Шум ее падения не остался незамеченным.

Вскоре слышатся приближающиеся шаги, и в гостиной появляются мужчины.

Замечая Вику, Игнат тут же переводит взгляд на меня. Его отец следует примеру сына.

Едва дышу в ожидании вердикта.

Свекор усмехается мрачно:

— Я смотрю, кто-то подошел к решению проблемы кардинально, — а затем обращается к жене: — Галина, иди во двор и не впускай сюда детей.

— Это не я… — хочется закричать, но я молчу, встретив обеспокоенный взгляд мужа.

Что бы ни сказала, это может быть использовано против меня.

В следующую секунду обо мне забывают. Свекровь спускается по лестнице, чтобы выполнить наказ мужа. Тот присаживается на корточки и осматривает бездыханную Вику, а Игнат набирает скорую.

Ноги подкашиваются. Я опускаюсь на ступени и роняю лицо в ладони.

Я не испытываю к этой женщине добрых чувств, но не желаю ей пострадать физически.

— Словила собственный бумеранг, Викуся, — слышу голос свекра и негромкий стон Вики.

Затем она начинает ругаться так, что хочется закрыть уши руками.

Я медленно выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Жива…

— Она меня толкнула! — кряхтит брюнетка, приподнимаясь и в ужасе глядя на неестественно вывернутую ногу, — я теперь ходить не смогу!

— Сможешь, — улыбается Валентин Андреевич, — только в гипсе и недолго.

Та смотрит на меня убийственным взглядом, в котором видно обещание скорой кары.

Не сомневаюсь, она и сама верит в то, что это я была причиной ее падения. А обратных доказательств у меня нет.

Скорая приезжает через десять минут. За это время Вику поднимают с пола и осторожно усаживают на диван.

Спустя пятнадцать ее увозят. Галина Ефремовна уезжает вместе с ней, детям вызывают нянь, а Валентин как ни в чем не бывало звонит в ресторан, чтобы заказать еды на ужин.

Едва Викины вопли стихают за дверью, как Игнат подходит ко мне.

Садится на лестницу рядом и смотрит внимательно, будто пытается прочесть мои мысли.

Я все еще в ступоре. Все еще не осознала до конца, чего избежала.

Вика сломала ногу. А что было бы, сломай она вдруг шею?

Меня до сих пор потряхивает, я не могу заставить себя подняться, чтобы покинуть этот жуткий дом.

— Как ты? — голос мужа звучит так, будто Игнат и правда переживает.

— Я ее не толкала, — шепчу побелевшими губами.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, родная.

Почему-то его слова кажутся издевкой, но я не могу заставить себя даже повернуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Как будто боюсь увидеть в них осуждение.

— Здесь есть камера, — он кивает на потолок, — так что можешь не переживать, что Вика тебя обвинит.

— Даже если так, — вдыхаю нервно, — ничто не помешает ей напасть на меня так же, как на Валю. Точнее, натравить на меня своих мордоворотов. Она, я слышала, непростая женщина…

— Плевать на нее, — обрывает муж, — ты под моей защитой, значит, тебе ничего не грозит ровно до того момента, как ты из-под нее выйдешь.

Надо же, какая тонкая манипуляция. Почти угроза.

Останься со мной — и будешь цела. Если нет — то я тебе не защитник.

Что ж, в таком случае я выбираю второе. Вестись на подобные манипуляции — себя не уважать.

— Мне пора, — поднимаюсь на ноги и осторожно спускаюсь вниз, держась за перила.

Совсем забываю про чертов каблук, так и лежащий на ступеньке. Конечно же наступаю на него и едва не повторяю Викин маршрут.