Сама не понимаю, как это вообще произошло.

— Это другое, — вздрагиваю, когда рука мужа вдруг касается спины.

Он медленно проводит пальцами по позвоночнику сверху-вниз, до края моих леггинсов, а затем отстраняется.

Расслабленно выдыхаю.

— Ну разумеется, — усмехается он, — конечно, другое.

— Я тебя никогда не обманывала.

Нат смеется негромко.

— Да, Машунь, охотно верю.

И правда, в его голосе нет и тени сарказма. Изменяй он мне на самом деле, то наверняка судил бы по себе и ревновал бы меня к каждому столбу.

Тяжко вздохнув, поднимаюсь с кровати и иду в гостиную на диван. Нет, лечь с ним рядом я точно не смогу.

Он не идет за мной, остается в спальне. Ну и хорошо…

Ложусь на диван и закрываю глаза. Как ни странно, засыпаю очень быстро, перед этим успев подумать о завтрашнем дне.

А ведь завтра выходной. Нат не поедет в офис и весь день будет дома… а значит, не даст мне уйти.

Просыпаюсь от звонка телефона.

Открываю глаза, сонно моргая, и понимаю, что тот звонит где-то совсем рядом. Только телефон не мой.

Понимаю, что лежу в спальне. Когда я успела вернуться?

Нат что, принес меня сюда? И это звонит его телефон… Поворачиваюсь, вижу гаджет рядом с собой на покрывале.

Звонок обрывается, тренькает сообщение. На экране смартфона всплывает светлое окошко:

«Привет, любимый, жду тебя сегодня. Нога очень болит. Не забудь захватить карамельный латте и тирамису, как обещал. Очень жду!»

Слышу шаги мужа. Медленно поднимаюсь и сажусь на кровати, свесив ноги.

Смотрю на него, вошедшего в спальню в одном полотенце, пахнущего гелем для душа.

— Как спалось, родная? — улыбается.

У кого-то с утра хорошее настроение. С чего бы это?

Не перед визитом ли в больницу к Викусе так обрадовался?

— Я ухожу. Не буду мешать тебе собираться.

Поднимаюсь с кровати, чуть покачиваясь от утренней слабости. Больше меня здесь ничего не держит.

— Я никуда не планирую сегодня, — отвечает, доставая из шкафа домашние брюки и футболку.

— Неужели? — усмехаюсь, — тогда проверь телефон.

Не глядя больше на мужа, иду в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок.

На душе скребут кошки. Хватит, всё. Я здесь и часа не останусь.

Выхожу из ванной, справившись максимально быстро.

Нат на кухне варит кофе. Обоняния касается дразнящий аромат арабики, и желудок глухо урчит. Неплохо бы поесть, а то вдруг снова накатит слабость… Да, лучше так.

Как бы ни было неприятно. Просто загляну напоследок ему в глаза. Что бы не забыть, как выглядят глаза лжеца.

Нат сервирует завтрак.

Вхожу на кухню, на столе уже красуется яичница с беконом, хлеб, масло, разогретые слойки с ветчиной и мед.

Игнат ставит передо мной чашку кофе, как я люблю, слабый с каплей сливок.

Благодарить не спешу, смотрю на него напряженно в ожидании, когда он начнет оправдываться.

Вот только начнет ли?

— Она издевается надо мной, Маш, — бросает муж, усаживаясь напротив и пробуя кофе.

Слегка морщится, не любит горячий. Но продолжает постоянно его пить. Мол, нужно в чем-то ежедневно преодолевать себя. И пусть это будет такая мелочь, как кофе, чтобы крупные проблемы не застали врасплох.

Я считаю такой подход несусветной глупостью. Но на мое мнение мужу, помнится, плевать.

— Неужели? — кривлюсь скептически.

Он молча двигает ко мне свой телефон.

— Проверь сама.

— И что мне это даст? — тянусь за теплой слойкой, — я тут ж стану во всем тебе доверять? Этого больше не будет. Мне все равно, какие у тебя отношения с Викой.

— Врешь, — усмехается.

— По себе судишь?

Пожимает плечами.

— Ты совсем не умеешь лгать, Маша. Всю твою ложь видно насквозь, она у тебя на лице написана.

Сжимаю горячую чашку в ладонях. Не нервничай, Маша, не нервничай. Это совершенно бесполезно.

Да еще и вредно для ребенка.

— Тогда зачем попрекал Борисом? — спрашиваю почти спокойным тоном.

— Ну не одному же только мне быть в косяках? Несправедливо, — снова улыбается.

Замираю возмущенно. Чего он ждет? Что я улыбнусь в ответ? После всего?

Ненормальный…

— Ты больной, — отпиваю кофе, — как меня только угораздило…

Его улыбка перестает быть мягкой, плавно перетекая в оскал.

— И правда, Машенька, как это тебя, несчастную, угораздило, связаться с таким моральным уродом?

Пожимаю плечами.

— Сама в шоке. Жаль, что ты такой хороший актер, и я узнала об этом только сейчас, спустя годы. Надо было сразу. Тогда многих проблем можно было бы избежать.

По крайней мере двух выкидышей точно.

— Уверена?

Киваю. Более чем.

Нет, в такой атмосфере я есть не намерена. Лучше немного потерплю и позавтракаю в кафе. Спасибо щедрости моего будущего бывшего, деньги на карте есть.

Щедрость — это единственное, чего в нем осталось хорошего.

Отодвигаю от себя чашку и поднимаюсь. Иду в спальню. Сумки нет, наверняка она до сих пор у него в машине. Если муж вообще забирал ее из больницы.

Слышу, как на кухне звонит телефон. Резкая трель звонко разносится по всей квартире и резко прерывается негромким зловещим голосом мужа:

— Если ты еще раз мне позвонишь или напишешь, то я тебе вторую ногу сломаю. Это ясно, Викусик?

Неубедительно. Не после пяти лет обмана.

Я бы хотела поговорить с этой стервой по душам, спросить, какого черта?

Хотя я скорее всего не пойму ее мотивации.

Мы слишком разные. Для неё нормально рожать детей от женатых и натравливать головорезов на беззащитных девушек, шантажировать и угрожать.

Боюсь, что не услышу от нее убедительной причины ее поступка.

Ни от кого не услышу. Все здесь проросло ложью и грязью, как вездесущей плесенью.

Скоро я сама заражусь ее ядовитыми спорами, если не буду настолько быстра, чтобы покинуть это место.

Но, как бы я себя ни уговаривала… пять долгих лет. И счастье. Или я его себе только придумала?

Выходит, что так.

Сколько же понадобится времени, чтобы пережить все это? Мысленно преодолеть и вытравить из души все чувства к этому мужчине?

Быстро закидываю в пакет новый комплект базовых вещей. Все равно у Вали я ненадолго, незачем захламлять ее комнату вещами. Сойдет на первое время. Как переберусь в новое жильё, озабочусь тем, чтобы перевезти остальные вещи.

Или… не стоит того делать? Вдруг понимаю, что всем, что имею, я обязана мужу. И все эти вещи до единой вызывают определенные воспоминания.

И продолжат вызывать.

Нет, от прошлого не отмахнешься, как ни старайся. И больше всего о нем будет напоминать мой ребенок.

— Помнишь нашу свадебную клятву, м-м? В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, и даже смерть не разлучит нас…

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Нат стоит в дверях, сложа руки на груди.

— Обман, Нат, — выплевываю зло, забыв, что обещала себе не нервничать, — ты забыл обман. Такого пункта в клятве не было.

— А ты и рада, не так ли? Думается, ты совсем меня не любила, родная. Выскочила замуж за первого кошелька, который удачно подвернулся, чтобы избавиться от проблем. Вон и на Бориса поглядывала. Думала сделать его запасным вариантом, верно?

— Я не собираюсь выяснять с тобой отношения! — выдыхаю сквозь стиснутые зубы, — думай, как хочешь. Считай меня, кем хочешь, воля твоя. Меркантильная зажравшаяся замарашка. Именно так называла меня твоя мать в одну из недавних наших встреч. Думаю, теперь ты того же мнения. Ну что ж, мне все равно!

Поднимаюсь, иду с пакетом к двери, но Нат стоит там и не думая отступать в сторону.

— Что, все равно не хочешь, чтобы я уходила? — усмехаюсь, — парадоксально, Нат. Я же меркантильная замарашка, ну чего же ты? У тебя есть распрекрасная одноногая Виктория, которая за тебя любой глотку перегрызет. И готовый комплект детей, даже рожать не надо. Присмотрись, чем не вариант?