Кто же еще?

Нат смотрит с мягкой улыбкой и раскрывает надо мной зонт, чтобы не позволить дождю меня застудить. Хотя я и так уже вся мокрая, хоть выжимай.

Смотрю на него широко распахнутыми глазами, словно видя впервые, и в душе искрится что-то тёплое. То ли радость, то ли любовь. А может, всё вместе.

Я будто вижу чудо, и кажется, что ничего не было. Ничего плохого не случилось.

Ни его обмана, ни его ужасных родителей, ни нашей размолвки. Все это осталось далеко позади за пределами сна, который превратился в реальность.

Так всё и случилось в тот раз, когда моё сердце дрогнуло по-настоящему.

Пасмурный осенний день. Иду после заваленного зачёта, уныло глядя себе под ноги. Капли стекают по волосам, падают за шиворот, холодят лицо.

Проклятый дождь как вишенка на торте моего отчаяния.

А ведь я сегодня даже не ела. Вот-вот должна прийти стипендия, которой на будущий месяц из-за заваленного зачёта не будет.

А зарплата ещё нескоро... Я просто не высыпалась из-за поздней подработки. Пыталась выжить, заработать денег, но только угробила учебу.

И тут появляется он. Как ответ на все мои желания, как выход из беспросветной тьмы.

Принц на белом внедорожнике, готовый сделать для меня всё только ради одной лишь моей улыбки.

Джентльменом Нат был безукоризненным, ни намёком не дал понять, что я не ровня ему, или что вскоре он потребует оплату за свою щедрость и доброту.

Он просто был добр. И щедр.

Только сестра не верила ему с самого начала

Говорила: поимей с него, что можешь, и вали. От таких надо держаться подальше. Вали, пока он не захотел большего.

Но поздно. Я уже влюбилась так, что не могла себе представить жизни без этого человека.

А потом он сделал предложение, и я не поверила ушам.

Не потому, что это произошло слишком скоро, а потому, что такие, как он, не женятся на таких, как я.

Только Нат решил иначе.

Я прекрасно помню все косые взгляды на нашей свадьбе.

Каждый до единого. И все они выражали недоумение и немой вопрос:

Почему наследник огромной строительной компании женится на вот этой вот... да кто она вообще такая? Неужели чья-то родственница?

Но из моих гостей на торжестве были только мама, сестра и пара подружек из института.

И несмотря ни на что мы с Натом поженились и жили душа в душу несколько восхитительных лет. Нашу брачную лодку не разбили даже два выкидыша... только его обман.

Только он.

Открываю глаза, не понимая, отчего проснулась. За окном сумерки. Правда, не ясно вечерние или же предрассветные. Потом слышу голос мужа.

Он старается говорить негромко, но в тишине квартиры до меня доносится каждое его слово.

— Где ты достала ключ от моей квартиры? Зачем ты это сделала? — рычит Нат низким угрожающим голосом.

Не сразу понимаю, с кем это он, но потом до меня доходит.

Свекровь. Это она. Больше некому.

Я даже слышу её истерично оправдывающийся голос, чуть приглушенный динамиком телефона, только не могу разобрать слов. Да мне и не нужно. Все ясно и так.

Теперь главное раздобыть неопровержимые доказательства. Как? Вот вопрос.

Будет ли Нат свидетельствовать против собственной матери? Ведь этого я никогда ей не прощу.

Не оставлю за ней этого греха. Она могла оскорблять и гнобить меня. Но детей...

Да и Нату я не прощу, что не уберег, хотя обещал. Что обманул, хотя клялся в верности. А честность — это значимая ее часть.

Он прекрасно видел отношение ко мне своей родни и знал, на что они могут быть способны.

Но не предпринял ничего.

Более того, сам передавал мне эти якобы лекарственные чаи. Неужели наивно полагал, что свекровь не решится на что-то подобное? Или был с ней в сговоре?

Может, он тоже не хотел от меня детей? Тогда для чего вообще я была ему нужна?

Откуда бы узнать? Ведь никто не скажет слова правды. Все врут.

Поднимаюсь на ноги. Живот больше не тянет, и это несказанно радует. Я была права, нужно просто меньше нервничать и выспаться.

А ещё оказаться подальше источника постоянного стресса…

Жаль, что он все никак меня не отпустит. Как будто не понимает, что этим только делает мне хуже

Но Нат вообще не похож на себя прежнего с тех самых пор, как я узнала об обмане.

Может, он и не такой вовсе, не любящий и не заботливый, а только притворялся им все эти годы

На самом деле он такой, как его родня — прожжённый жестокий эгоист.

Поднимаюсь и иду на кухню, откуда слышится голос мужа.

Он сидит на диване, забросив ноги на столешницу. Волосы взлохмачены, рубашка расстегнута до середины. На столе перед ним початая бутылка и пустой стакан.

В пепельнице тлеет окурок.

Не помню, когда он курил в последний раз… Да и не пил никогда. Эту бутылку нам подарили тысячу лет назад еще на свадьбу. Она так и пылилась в кладовке с того самого дня.

Зачем он ее достал?

От сигаретного дыма в горле першит, и я кашляю негромко. Муж поворачивает голову, жмёт отбой.

— Зачем ты встала? — спрашивает мрачно, — я разбудил?

Игнорирую его вопрос. Смотрю на усталое лицо с залегшими под глазами тенями. Как давно он пьет? А не спит?

Но вместо этого спрашиваю другое, куда более важное на данный момент:

— Она призналась?

— Кто и в чем должен признаться, Маш? — выдыхает Нат, убирая ноги со стола и пытаясь подняться. У него получается, но далеко не с первого раза.

В ужасе осознаю, что муж пьян.

Глаза блестят нездоровым блеском, на губах странная усмешка.

— Твоя мать, — мне хочется звучать уверенно и твердо, но вся твердость покидает меня при виде нетрезвого мужа, — в том, что травила меня своими чаями.

— Думаешь, она такая дура, чтобы признаться в подобном? — кривит он губы, пугая спокойствием.

Я от трезвого его не знала, чего ожидать. А что ждать от пьяного?

Поэтому стою, замерев на месте и жалея, что вообще поднялась с дивана.

Нужно просто сбежать. Куда? Да хотя бы в туалет, чтобы закрыться там, не видя этих блестящих арктическим льдом глаз.

— Нет, не дура, — соглашаюсь спокойно, сложив руки на груди, — но ведь ты знаешь свою мать, Нат. Знаешь, на что она может быть способна.

— Думаешь? — он останавливается в метре от меня, прислонившись к косяку и привычно глядя сверху-вниз. — Я тоже думал, что знаю. А оказалось нет, совсем не знаю. Я думал, что рос и воспитывался в идеальной семье, с дружными любящими родителями. Теми, кто горой и друг за друга и за меня. Но нет…

Он негромко смеется и возвращается к столу, чтобы зажечь еще одну сигарету. Но потом, будто опомнившись, тушит ее в пепельнице.

— Я очень жестоко ошибся, Машенька.

Осмеливаюсь спросить:

— Хочешь сказать, они обманывали тебя, как ты меня все эти годы?

Он улыбается, но глаза его при этом остаются ледяными.

— Вроде того, Маш. Я вырос с железной уверенностью, что за родителей порву любого, пойду на все, лишь бы им было хорошо. Но они посчитали это слабостью и воспользовались ею.

Молчу, разглядывая плечистую фигуру, замершую в проеме темного окна. Такой большой и невозмутимый, как айсберг.

Только я и подумать не могла, что в этой ледяной скале могут быть трещины. Он никогда мне этого не рассказывал. Почему? Пытался уберечь от неприглядной правды?

Или обманывал по привычке, потому что и так врал с самого начала?

— Я не знаю, каких слов ты ждешь, — продолжает хрипло, — да словами тут ничего и не исправить, я понимаю. Слишком запутанный клубок лжи, слишком ты обижена на меня за всё. И у нас нет ничего, за что мы могли бы держаться вместе. Ничего, кроме общего прошлого, в котором нам было хорошо. Не знаю, как тебе, но мне и сейчас с тобой хорошо, как никогда не было ни с одной…

Он делает шаг навстречу, но я отступаю, упираясь спиной в стену.

— Ты забываешься, Нат, — отзываюсь слабым голосом. Его тяжелая массивная фигура и мрачный взгляд пугают до дрожи.