— Допустим, ты отберешь детей у родной матери, — бормочу ошарашенно, — допустим, стресс от подобного накроет их ненадолго… но каково мне будет жить с ними в одном доме, зная, что ты нажил их от другой, обманув меня? Нат? Ты вообще соображаешь, что говоришь? Мне кажется, нет… с тобой что-то не так. Причем очень сильно.

Даже руки опускаются. Легко расставаться с человеком, когда встречаешься месяц. В один день понимаешь, что не твое, не срослось, бывает… Но каково прожить пять долгих лет, зная, что это тот самый единственный.

И спустя эти пять лет безоблачной совместной жизни он выдает вот это вот… И как теперь вообще верить людям?

Как жить дальше?

Только бежать от него… но как, если за это время тесно сплелись душами, как две половинки одного целого?

Как принять то, что все это было лишь горьким самообманом?

— Ты меня просто не любишь, — чеканит он, — если б любила, приняла бы любым. Приняла и поняла бы.

По щеке катится что-то горячее. Кажется, успокоительные не справляются.

— Я любила и люблю, Нат. Но я не дура, чтобы положить свою жизнь на алтарь тому, кто продолжает вытирать об меня ноги. Как ты себе это представляешь? Я смирюсь и стану растить чужих детей, а ты продолжишь жить своей жизнью, как ни в чем ни бывало? А через годик-два приведешь мне нового? Думаешь, я настолько дура? Ты настолько меня ни во что не ставишь? Хотя зачем я спрашиваю… все и так предельно ясно.

— Ничего тебе не ясно… — рычит он низко, еле сдерживаясь, чтобы не заорать.

Вижу, как сжимает пальцами подоконник. Так сильно, что белеют костяшки. Спина напряжена, а профиль заострился, как у хищника на охоте.

— Ничего, — продолжает, — выдумала себе неизвестно что, обвинила меня во всех грехах. Только все немного сложнее, чем ты себе представляешь. Я не моральный урод и могу понять, каково тебе сейчас. Но и ты постарайся меня понять…

— Как?? — хриплю, — ведь ты даже ничего не объясняешь толком! Только предлагаешь какую-то несусветную дичь! Я тебя совсем не узнаю… не за этого мужчину я выходила замуж.

А как он меня добивался… ухаживал красиво, дарил огромные букеты, которые для меня, небогатой студентки, казались безумным расточительством. Игнат тратил на меня огромные суммы, от которых я просто не могла отказаться.

Он талантливо убеждал в том, что это не подарки, а необходимость. Что такую женщину, как я, хочется одевать в бриллианты и задаривать цветами.

Букеты, рестораны, ювелирка, одежда… он взял меня нахрапом, как крепость. Те дни я вспоминала с нежностью, до сих пор не понимая, что этот красивый обеспеченный мужчина нашел тогда во мне, ординарной студентке.

Он перевез нас с сестрой из облупленной общаги с тараканами, сняв приличное жильё. Правда, прожили мы там недолго. Вскоре я вышла замуж и переехала к Игнату, а Валя поступила в институт и получила место в общежитии.

Конечно, я влюбилась. Невозможно было не влюбиться в это бесконечное внимание и заботу, в эти любящие глаза, в бесконечные комплименты. С этим мужчиной я почувствовала себя настоящей королевой. Он дал мне поверить, что можно жить иначе, не борясь за существование каждый божий день.

Что можно жить в тепле, любви и заботе.

И только сейчас я понимаю, что любви и заботы у него хватало на двоих. И даже больше.

— Всё слишком сложно, чтобы объяснить двумя словами, — вздыхает муж, сжимая пальцами переносицу.

Не верю. Больше нет. Поэтому не стану требовать от него ничего.

— Расскажешь, как будешь готов, — отворачиваюсь и закрываю глаза, чтобы больше ничего не видеть и не слышать.

Утро встречает новой болью.

Только на этот раз в желудке.

Кое-как поднимаюсь на ноги и бегу в ванную. Едва успеваю прежде, чем меня выворачивает над раковиной.

Не иначе как отзвуки вчерашнего обморока… может, я ударилась головой и у меня сотрясение?

Умываюсь холодной водой, вся дрожа, как осиновый лист.

Что-то я совсем расклеилась. Неудивительно… Руки сами тянутся к шкафчикам над раковиной. Ну а вдруг?

Там у меня хранятся запасы тестов на беременность, хранятся давно, еще с прошлого раза. Достаю один, проверяю срок годности и вскрываю упаковку.

Потом несколько томительных минут сижу на краю ванной, наблюдая, как на светлой тканевой полоске наливаются две ярко-алые черточки.

Сердце ухает куда-то вниз и замирает, покрывшись изморосью страха.

В животе порхают бабочки, но радость омрачена тревогой.

Как же не вовремя…

Я уже и не думала, что мне вообще удастся. А значит, теперь нужно думать не только о себе. Снова.

Постараться изо всех сил сделать все от меня зависящее, чтобы этот малыш выжил. Хотя бы не нервничать.

Хотя сказать очень просто, сложнее сделать.

Кладу ладони на пока еще совершенно плоский живот. В душе разрастается робкое ощущение случившегося чуда.

Нет, этого малыша я ни за что не потеряю. Он дан мне на радость, ею и останется. Он будет только моим и ничьим больше.

У его отца уже есть семья, пусть к ним и возвращается. На двух стульях не усидеть, как ни старайся.

Трель дверного звонка заставляет вздрогнуть и опомниться. Подскакиваю с края ванны, выбрасываю тест в унитаз и поспешно смываю. Никто не должен знать… никто. Это только моя тайна.

Игнат не достоин ее знать, он не достоин этого ребенка.

Предатель. Я не позволю ему даже коснуться этого малыша, муж никогда его не увидит.

Да и мужем Игнат будет недолго. Разведусь при первой же возможности.

Новость заставляет взять себя в руки и начать соображать трезво. Мне нужно уходить, пока муж на работе.

Без него это будет сделать куда проще. Лишние нервы мне ни к чему.

У двери кто-то продолжает трезвонить. Кого там принесло? Я никого не жду…

И всё же иду в прихожую, вспомнив, что это может быть Валя. А она ненавидит долго торчать под дверью.

Поэтому забываю посмотреть в глазок. Зря.

Лучше бы я притворилась, что меня нет дома…

На пороге стоит свекровь — невысокая полная женщина под шестьдесят, с короткими рыжими волосами и колючими глазами.

С самого начала я окрестила ее коршуном из-за острого взгляда и крючковатого носа. Галина Ефремовна на всех смотрит свысока, несмотря даже на свой незначительный рост.

— И тебе здравствуй, милочка, — протягивает она неприязненным дребезжащим голосом, который всегда вызывает у меня мурашки.

Свекровь очень напоминает одну из моих самых нелюбимых учительниц, которая гнобила меня всю старшую школу. Уж не знаю, чем я той не угодила.

Вроде на сына ее не претендовала.

Судя по всему, свекровь невзлюбила меня именно по этой причине.

— Игнат на работе, — отвечаю на ее токсичное приветствие.

Лебезить перед этой женщиной я не намерена. Слишком хорошо знаю ее ко мне отношение, как и то, что Галина Ефремовна прекрасно осведомлена о грехах своего сына.

Знала и молчала… хотя по логике могла бы рассказать, если уж так хотела от меня избавиться.

Видимо, Игнат запретил.

Теперь то уж что разговаривать?

— Я знаю, что он на работе, — бросает незваная гостья.

Причина ее появления мне не ясна.

Она отодвигает меня с дороги и заходит в квартиру, как к себе домой. Беспардонно и по-хозяйски, как привыкла.

Идет на кухню, мимоходом окидывая пространство комнат цепким взглядом коршуна. Не сомневаюсь, разглядела каждую пылинку и соринку.

Но кухня — ее любимое. Помнится, по первости, когда я наивно верила, что смогу стать для нее любимой дочерью, то вовсю пыталась угодить. Намывала квартиру по три раза в неделю, готовила шикарные обеды, чтобы порадовать свекровь, позвав ее в гости.

Но вскоре поняла, что это бесполезно. Не в коня корм. Та не ценила моих усилий. Моей тщательной уборки она не замечала, демонстративно проводя пальцами по заведомо стерильным поверхностям. Мол, недостаточно чисто.

И стряпня моя ей не нравилась. Сразу же после еды женщина по пунктам высказывала, что с ней не так. То пироги не пропеклись, то суп пересолен, то студень слишком жидкий.