Разворачивается и направляется к выходу из комнаты.

— Ты куда? — Марьюшка поднимается на ноги и спешит к будущему мужу. На её сроке, конечно, спешить — это слишком сильно сказано.

— Останься с Евой, — ласково обращается к ней. — Я сейчас организую вертолёт, приём в частной клинике и вернусь, — целует любимую в лоб и уходит.

Мне становится хуже. Я пытаюсь терпеть боль, но она накатывает волнами, и чтобы не застонать, приходится крепко стискивает зубы.

— Евочка, потерпи, — с тревогой в голосе просит подруга. — Ты сильная. Ты обязательно справишься!

— Угу, — все, что в силах сказать.

Очередной приступ боли скручивает, не разогнуться.

— Ш-ш-ш, — поддерживает подруга. — Держись! — опускает голову мне на колено.

Сцепив зубы, пытаюсь переждать новый приступ, но каждый последующий становится только сильнее.

— Давай дышать, как учили, — Марья ни на секунду не оставляет меня.

Мы дышим, ходим, поём, разговариваем на отвлеченные темы… Стараюсь держаться, но чем дальше, тем сложнее становится это сделать.

Когда в комнату заходят медики, то от боли я уже готова лезть не стену.

— Как давно болит? С какой периодичностью? — меня засыпают вопросами, я отвечаю, как могу.

Врачи переглядываются, протягивают документы для подписи, что-то мне вкалывают, а дальше всё происходит как в тумане. Тревожный взгляд Демьяна, огромные от страха глаза Марьи и полная неизвестность впереди.

— Летите. Мы приедем в клинику сами. Делайте всё необходимое для матери и ребёнка. Я оплачу любые счета, — до меня долетают обрывки фраз. Демьян говорит жёстко и требовательно.

— Кого спасать? — уточняет женский голос.

— Обоих! — рявкает. — Без вариантов! Я же сказал, что оплачу любые счета!

— Евочка, пожалуйста, борись, — плачет Марья. — Я приеду. С Петей, — улыбается сквозь слезы.

Закрываю глаза не в силах ответить. Меня поглощает темнота.

Сквозь туман чувствую взлёт, затем невесомость, гул полета и приземление, я как во сне. Меня куда-то везут, вокруг пищат датчики, работают приборы, врачи переговариваются, но я не понимаю ничего из того, что они говорят.

Холодный гель на животе, давление датчика и повязка, равномерные удары. Меня подключили к КТГ.

Всё в тумане, ничего не соображаю.

Спасите ребёнка! Спасите! Молю!

Мне хочется кричать, но вместо этого из горла выходит лишь тихий хрип.

— Успокойтесь. Вам нельзя нервничать, — настойчиво просит меня акушерка. — Вы в роддоме. Мы боремся за вас и за ребёнка. Не сдавайтесь, боритесь с нами. Одни мы не справимся, — просит меня.

Врачи не отходят от меня ни на шаг, их взгляды становятся всё тревожнее, а писк монитора не таким ритмичным, как был прежде.

— Везите в операционную, — врач с хмурым лицом выносит вердикт. — Будем рожать.

Дальше толком ничего не помню… Отключаюсь…

— Давайте с вами подышим, — мягко говорит женщина в белом халате и надевает мне на лицо маску.

Без лишних вопросов делаю вдох.

Уставший до ужаса сажусь на бордюр. Ноги толком не держат, жажда сушит. Мне кажется, язык вот-вот приклеится к нёбу.

Особых сил идти дальше у меня банально больше нет и поэтому я, довольствуясь малым, позволяю себе небольшую передышку. Три минуты особой роли не сыграют, а мне помогут прийти в себя.

Сегодняшний день вышел адски тяжелым.

Стягиваю с лица балаклаву, вытираю ей лицо и шею. Черная ткань мгновенно промокает насквозь, хоть выжимай, но мне плевать, и я убираю ее в карман, все равно стирать придется.

Из кармана брюк достаю телефон. Очень хочется услышать голос Евы, на душе не спокойно. По непонятной причине дико переживаю за нее и никак не могу успокоиться. Мне даже не помогают знания, что с любимой женщиной все в порядке. Я ведь не просто отправил ее в безопасное место, но и успел отследить, где она.

Ева одна из немногих, кто успел выехать из района до того, как тот оцепили. Едва ее такси проехало, как перестали выпускать авто, народ до сих пор в пробке стоит.

Набираю ее номер, но телефон не пускает дозвон. В динамике глухо, связь до сих пор не включили.

— Твою ж мать! — рычу, злясь. Поднимаю вверх смартфон, в жалкой надежде поймать связь.

Но увы и ах, мои действия проходят впустую. Ни интернета, ни связи. Мы в информационной блокаде, как ни крути. Хоть сотовый иди и, блин, ищи!

Но мои желания и возможности расходятся, сил нет. Поэтому я заставляю себя остаться на месте.

Ева у Демидовых дома, с ней все в порядке. Мимо охраны Демьяна ни одна тварь не проскочит, там ребята что надо работают. Ева с Марьей справятся, не даром они лучшие подруги и через многое в жизни успели пройти.

— Все-таки чуйка у твоих парней то, что надо, — до слуха долетают обрывки разговора генерала с Орловым. Олег от усталости едва держится на ногах, но продолжает упорно стоять. Положение не позволяет присесть ни на минуту.

— Мы всего лишь делаем свою работу, — отвечает сдержанно, но вместе с тем максимально тактично. Не посылать же начальство, даже когда язык от усталости не желает двигаться. Начальство нужно уважать.

Вид Орлова кричит громче любых слов, ему бы присесть и попить, а не выслушивать похвалу от генерала из другого ведомства.

— У нас работают лучшие, — продолжает спокойно. — Ребята в отряде служат не первый год, прошли через многое. Опыт о многом говорит.

— Не стоит обесценивать их вклад, — мягко журит его генерал. — Сигнал о повторной детонации исходил от твоих парней, больше никто другой не догадался.

— Рады стараться, — произносит Олег и стреляет в мою сторону взглядом. Командир заметил меня и, оценив состояние, отвел глаза дальше. Типа не видел.

Несмотря на последствия первого хлопка и частичного обрушения здания, благодаря моей смекалке и своевременному реагированию, нам удалось предотвратить вторую волну, которая была запланирована.

Оцепив парковку, саперы приступили к работе, едва мы подали сигнал, и обезвредили устройство до того, как оно сработало. Лишь слаженная работа различных подразделений, полная отдача каждого из участвовавших в операции и отсутствие терок между руководством смогли достичь отличного результата. Жертв нет. Пострадавшие имеются, но явно не в таком количестве, как гады планировали.

— К понедельнику жду списки тех, кто участвовал в операции, — генерал дает указание Орлову, тот кивает. — Представим к награде. Заслужили.

— Будет исполнено, — чеканит Олег, но я дальше уже не вникаю. Что-то мне хреново, надо попить. Жаль, воды рядом не имею.

Облокачиваюсь на столб, прикрываю глаза, я дико устал. Сегодняшний день показал мой предел, и я впервые начал задумываться о смене профессии.

Совсем скоро у нас с Евой появится ребенок, и на меня ляжет ответственность еще за одного человека. Я не могу рисковать собственной жизнью, когда от меня зависит благополучие семьи. Я должен стать не только опорой и надежным плечом, но и примером.

Ева уйдёт в декрет и некоторое время не сможет работать, она будет заниматься воспитанием малыша. Я считаю это правильным, ведь ребенку в первые годы жизни больше всего на свете нужна мама.

Финансовое благополучие семьи всецело ляжет на мои плечи, я должен суметь обеспечить родных всем. Ни Ева, ни наш ребенок не должны ни в чем нуждаться.

Сегодняшний день, как никакой другой, показал, насколько сильно рискую собой на работе. Когда ты одинок, то подобный риск не страшен, ты отвечаешь лишь за себя и можно так жить без проблем. Адреналин становится частью жизни, чувство страха стирается, каждый из нас готов идти под пули, мы подготовлены на все сто.

Но теперь, когда у меня будет семья, мысли принимаются крутиться в другую сторону, и я уже не уверен, что должен оставаться в отряде. Если со мной что-то случится, то Ева и наш ребенок останутся одни… А если я вдруг стану калекой, то забота обо мне вообще ляжет на ее плечи.

Сегодняшний день открыл суровую истину, как никогда. Пора двигаться дальше, как бы хреново это ни звучало.