Приложив небольшое усилие, откручиваю крышку, возвращаю обратно и впадаю в ступор, когда Ева засовывает в томатный сок свои длинные пальцы, поддевает помидор и с чувством полнейшего блаженства на лице выпивает сок из овоща. А после съедает его сам и облизывает каждый испачканный пальчик.

От удовольствия закатывает глаза.

— Вау, — все, что могу сказать.

Реакция девушки ассоциируется у меня совсем не с едой, а кое с чем другим, и то она тогда так не смаковала. Просто ловила кайф.

Здесь же…

— Можно еще? — спрашивает, словно я запрещал ей хоть что-то.

— Ешь, — киваю на банку. — Хоть всю, — добавляю, еще не до конца осознав масштаб проблемы. В полной мере ее я прочувствую позже.

Ева с хищным блеском в глазах накидывается на томаты в собственном соку, съедает один за одним, а я лишь молча поражаюсь ее необычным повадкам.

— Квашеной капустки? — усмехаясь, предлагаю ей.

— Нет-нет-нет, — активно жестикулирует, крутит головой в разные стороны. Стреляет взглядом в сторону холодильника. — Соленые огурчики есть? — спрашивает с горящими глазами.

— А тебе не поплохеет? — уточняю, понимая, что здесь явно что-то не то. Ева никогда не питала особой любви к консервации.

За то короткое время, что мы были вместе, она следила за питанием и старалась есть исключительно правильную еду. Куда ее сейчас сорвало? Не понимаю.

Что Марья, что Ева… Видимо, беременность напрочь отключает у женщин мозг, и они начинают творить дичь. Иными словами не скажешь.

— Со мной все будет нормально, — говорит убежденная в собственной правоте.

Только я вот с ней совсем не согласен.

— Ты в одиночку только что смяла банку маринованных помидор, — озвучивая очевидный факт, показываю на пустую тару.

На лице Евы ни грамма раскаяния.

— Ты обижаешься, что я тебе не оставила? — с искренним участием задает вопрос.

Смотрю на нее и едва сдерживаю смех. Ева мне сейчас напоминает ребенка.

— Прости, пожалуйста, — продолжает тем временем. — Хочешь, я завтра тебе принесу целых две, — предлагает, а сама то и дело поглядывает в сторону холодильника. — Ну правда, — делает к нему шаг. — У тебя случайно нет огурчиков? Очень хочется.

Взмах пышных ресниц вверх, томный взгляд и я «поплыл». Уже готов сходить в магазин за всем, что ее душа пожелает.

В этом Ева вся. Она первая женщина всегда и во всем, сопротивляться ее влиянию на меня бесполезно.

Я пробовал игнорировать чувства к ней, но из этого ничего не вышло. Поддался и сделал только хуже. Теперь вообще забыть ее не могу.

Здравый смысл и логика оказались в глубоком нокауте, их ора я больше не слышу.

Смотрю в глаза Евы и снова тону.

— Есть сушеные кальмары, — открываю дверцу шкафа и достаю пачку. Держа за кончик помахиваю ей. — Будешь? — предлагаю.

— О, да-а-а! — выдыхает Ева и, не отрывая внимания от угощения, идет ко мне, тянет руки, желая забрать кальмары, но я хитрю. Поднимаю угощение вверх.

Хищно прищурившись, смотрит на меня. В глазах азарт.

— Отдай! — требует. Для пущего эффекта остается топнуть ножкой, но я не ведусь.

— Забери, — провоцирую. Понятия не имею, зачем все это делаю, но вовремя тормознуть себя не выходит.

Как итог, мы стоим посреди кухни, а вокруг искры летят.

Добром это не кончится.

— С огнем играешь, Коновалов, — предупреждает.

— Скорее, с тигрицей, — подмигивая, припоминаю недавний разговор.

Ева хитро улыбается, жестом показывает на плиту и заявляет, будто картошка горит. Стою не шелохнувшись, на провокации не поддаюсь. Я-то знаю, что плита выключена.

— Лгать тебе не к лицу, — подкалываю ее. — Еще скажи, что воду в ванной забыла выключить, — хохмлю.

— Отличный вариант, — подмечает лукаво. — Дай, пожалуйста. Я действительно ужасно хочу соленого, — признается, печально вздыхая. — Помидорки лишь раззадорили меня.

— Ева, — качаю головой, понимая, что еще немного и точно поддамся на уговоры. — Столько соленого вредно для почек. Ты ведь знаешь.

— Знаю, — кивает. Снова обращает на меня взгляд, полный мольбы. — Но когда так сильно хочется, то можно.

И, улучив момент, прыгает вверх, хватает меня за рукав, повисает. От неожиданности опускаю руку. С победоносным кличем Ева выхватывает пачку и тут же отбегает на безопасное расстояние, прижимая угощение к груди.

— Моя прелесть, — поглаживает пакет. Делает милую и довольную моську.

Смотреть на это все без смеха нельзя.

Но я ведь суров и серьезен. Меня обокрали!

— Ева, — говорю строго. Делаю шаг вперед, а она пятится назад.

Останавливаюсь. Делаю глубокий вдох. Кто-то из нас двоих должен первым остановиться, и это будет явно не Лукьяненко, она никогда не отступает от своего.

В нашей паре я выступаю инициатором мира. Ева поддерживает, но никогда не делает первый шаг.

Возвращаюсь к плите, беру заранее подготовленные тарелки и кладу в каждую из них жареной картошки с луком. Аромат такой стоит, что слюной подавиться можно.

— Ты хоть поешь сначала нормально, — ставлю перед ней еще горячую еду.

Выхватываю упаковку кальмаров, под бурные возмущения убираю под резинку трусов и скрещиваю руки на груди. Какой бы провокаторшей Ева ни была, она туда не полезет.

— Попробуй, отбери, — ехидно скалясь, подталкиваю ее на необдуманный шаг. Если сделает, то это будет последней нашей стычкой за вечер.

Я ведь не железный, моя воля держит чувства, сжав их в кулак. На сколько хватит силы, никому не известно.

Но если Ева коснется меня… Если она сама пойдет на контакт, то…

Лучше нам не проверять мою выдержку. Честно.

— Жалко? Так сразу бы и сказал, — прибегает к запрещенному приему. Я не выношу женской обиды, и ей об этом прекрасно известно. — На чужое не претендую. Дождь закончится, я схожу в магазин и сама все куплю, — говорит с таким видом, что мне хочется ее треснуть.

Заглушив порыв вернуть пачку ей, снимаю фартук, надеваю футболку и сажусь напротив. Начинаю есть.

— Кушай-кушай. Не подавись, — ерничает Ева.

Бросаю на нее строгий взгляд, она делает ангельское выражение на лице и принимается активно орудовать вилкой.

На несколько минут кухню накрывает тишина, но это временно и нам обоим известно. Поэтому я, не теряя зря времени, первым сметаю еду, убираю тарелку в мойку и заявляю, что иду в душ.

Кальмары забираю с собой. Их мне не жалко, в отличие от почек Евы.

И нафига только предлагал? Дурак!

Думать надо перед тем, как что-то сделать.

Захожу в ванную, снимаю одежду и аккуратно складываю ее на стиральную машинку. Забираюсь в душ, спокойно моюсь.

А когда выхожу, то вижу отсутствие не только одежды, но и полотенец.

— Застранка! — говорю достаточно громко, чтобы меня услышали. — Полотенце хоть дай!

Дверь открывается и на пороге стоит обмотанная полотенцем провокаторша.

— Надо? Возьми! — выдает с хитрым прищуром глаз.

Внутри все обрывается. Совесть летит в пропасть.

— Ева, — произношу на выдохе. Делаю шаг вперед. Стою перед ней обнаженный, сверлю взглядом. — Если я сорвусь, то утром мы оба об этом пожалеем, — предупреждаю ее.

— Зато сейчас нам будет очень хорошо, — заявляет в ответ. Кивает на орган, выдающий мои желания с потрохами. — Что-то я не вижу, чтобы ты был против.

Раскрывает полотенце, протягивает вперед. От напряжения в ванной воздух звенит, он стал раскаленным.

Вплотную подхожу к ней, делаю вдох. С глухим стоном закрываю глаза.

Нежный, чувственный аромат опаляет легкие, кружит голову.

— Ева, я не пара тебе, — вновь повторяю, что однажды сказал. — Мне нельзя связывать себя отношениями, ты же знаешь.

— Разве кто-то сейчас предлагает отношения? — вопросительно выгибает бровь и смотрит на меня с вызовом.

Твою мать.

Пан или пропал?

Как дожить до утра и не свихнуться?

— Ева, зайди ко мне, — бросает Долженков, проходя мимо моего кабинета.