Не представляю, как еще до него могу достучаться. Петя ни в какую не желает слышать меня.

Он настолько зациклился на уязвленной гордости, что не видит реальной картины. Увы.

Хочу уйти. Это единственный шанс не потерять остатки самообладания, ведь мне так больно ещё не было никогда.

Петя уничтожил меня, одним махом стёр все хорошие воспоминания.

Делаю шаг назад, выхожу из-под влияния морока, который окутывает меня каждый раз, когда Коновалов оказывается рядом.

— Не ищи больше встреч со мной, — прошу, судорожно хватая воздух.

— Мы с Петровым в одном отряде, Ев, — его напряженный взгляд попадает в самое сердце. — Думаешь, я смогу прикрывать спину тому, кто присвоил себе мою женщину?

— Он не присваивал! Ты сам разрушил всё, что между нами было, — пылко заявляю ему. Пусть говорю в порыве чувств и потом пожалею об этом, но лучше всё же высказать всё в лицо. — Ты отказался брать ответственность за ребёнка, которого сам же заделал. Вместо этого ты предложил избавиться от него!

Я зла.

Как же я зла сейчас!

Просто невыносимо.

Потому что мой малыш заслуживает самого лучшего, он вырастет и станет самым умным, самым сильным, а его недопапаша, который отказался от сына, когда тот был ещё в утробе, пусть гуляет на все четыре стороны! Ему прощения нет.

Я пыталась. Я столько времени потратила на принятие! Делала все, лишь бы Петя прочувствовал предстоящее отцовство, полюбил нашего ребеночка, но все тщетно.

Он не проявил никаких чувств к нему.

— Ты сама знаешь, что аборт был лучшим решением проблемы, — говорит твёрдо и своими словами в очередной раз уничтожает меня.

Ахаю. Делаю шаг назад.

Меня ведет от переизбытка эмоций.

Гад! Какой же Коновалов гад!

— Нет, Петь, — отвечаю без тени сомнений. — Ты предложил мне избавиться от маленького крохи, появившегося в результате нашей любви. Беззащитный, доверчивый комочек вырастет и станет сильным, сможет показать всем насколько он хорош. Своим же решением ты лишаешь жизни маленького ребёнка.

— Там ещё ничего не было! — Коновалов остаётся непробиваем.

Смотрю на него и тихо сгораю.

— А теперь там все есть, — стою на своем.

Демонстративно смотрю на часы, скрещиваю на груди руки.

— Тебе пора. Служба не ждет, — показываю на дверь в раздевалку и, пользуясь секундным промедлением Коновалова, пытаюсь прошмыгнуть мимо.

Но мне не удается застать его врасплох.

— Мы не договорили, — хватает меня за локоть и заявляет, гневно сверкая глазами. — Ты не выйдешь за него! Никогда! — отрезает.

От сквозящего между нами напряжения воздух искрится. Вот-вот последует взрыв.

— Бурый! — дверь раздевалки открывается, и на пороге появляется командир отряда. — Ты где прохлаждаешься? Нам пора на выезд! — произносит сурово.

Олегу достаточно одного взгляда, чтобы Коновалов отпустил мою руку. Едва почувствовав свободу, срываюсь на бег.

Внутри меня все трясется, успокоится не могу. Живот потягивает.

Почувствовав непривычную влажность, удаляюсь в уборную, а там, к своему великому шоку, на нижнем белье вижу… кровь.

Два дня метаний и полной неизвестности о нахождении Евы даются тяжело. Каждая попытка забыть про нее лишь подстегивает мои мысли и возобладать над ними становится невозможно. Она не идет у меня из головы, сердце тянет от тоски, а перед глазами то и дело мелькает ее образ.

Я помню каждый изгиб ее тела, аромат духов, улыбку, взгляд… Ее присутствие в моей жизни стало уже постоянным.

Но вот только после нашего разговора прошло два дня.

Два долгих дня страданий, рассуждений и метаний.

Пытка длинной в сорок восемь часов.

Я весь извелся, пересмотрел взгляды на жизнь и понял, что был полным дебилом, и Ева совершенно правильно сделала, исчезнув из моей жизни. Иначе до меня б не дошло, как сильно на ней завис.

Она прокралась под кожу, свила гнездо в моем сердце и устроилась там на ПМЖ. Мне не стоило игнорировать свои чувства, не нужно было отталкивать Еву. Все мои попытки сбежать от собственных чувств и эмоций были бесполезными.

Я вел себя как самый настоящий трус.

Боялся впустить Еву в свою жизнь.

Я люблю ее, и пора это признать. Принять как свершившийся факт и выжать максимум.

Пока не стало окончательно поздно. Пока она от меня навсегда не ушла.

Сейчас же я верю, что у меня есть шанс на прощение. Пусть последний, но он, зараза, есть.

Я просто обязан доказать Еве, что она и наш ребенок для меня все. Что я осознал свою вину, что исправлюсь.

Она меня любит, я чувствую это. Теперь осталось мне сделать так, чтобы простила.

— Ну же, Ева, возьми трубку, — произношу в пустоту. — Девочка моя… Пожалуйста, ответь мне.

Время третий час ночи, вокруг меня звенящая тишина. Даже звука автомобилей не слышно.

Город спит.

У меня же сна ни в едином глазу. Я сижу в своей служебной квартире на кухне, раз за разом набираю Еву, ломаю себя, но никак не могу до нее дозвониться.

Она игнорирует мои звонки, прячется и не выходит на связь. Отгородилась от меня по полной.

Дома Евы нет, на работе не появляется, телефон не берет. Понятия не имею, где ее искать, я уже все, что мог, перепробовал.

Она ведь никогда прежде не исчезала из моей жизни, всегда шла на контакт, и я эгоистично полагал, что ее поведение не изменится.

Дурак! Какой же я был дурак!

Так тупо просрал лучшую женщину на свете.

Я не могу есть, не могу работать, не могу спать. Ничего не могу! Пошли третьи сутки, как я не нахожу себе места. Меня добивает полный игнор со стороны Евы и отсутствие новостей про любимую женщину.

Дошло до того, что я забил на договор с Евой не посвящать в наши отношения Марью и начал расспрашивать свою беременную сестру. Она не стала задавать лишних вопросов, но призналась, что Ева просила не делиться со мной новостями.

Это удар ниже пояса. Однозначно.

Безысходность добивает. Я связан по рукам и ногам. Меня выворачивает наизнанку от собственной никчемности. Все бесит.

Опять звоню Еве. Снова в ответ тишина.

Меня опять накрывает.

— Да возьми же ты телефон! — рычу, нетерпеливо постукивая костяшками пальцев по столешнице. — Давай поговорим, — прошу, словно она меня может услышать.

После очередного сброса звонка, понимаю, она ни за что не станет со мной говорить. Я перегнул в последний наш разговор и теперь получаю по полной.

Пока не объяснюсь, не успокоюсь, поэтому придется идти другим путем. Не самым приятным, но в данный момент уже пофиг.

На войне все средства хороши, как говорится.

Наступая на горло собственной гордости, набираю Петрова. Кроме него никто другой мне не поможет и пора бы с этим смириться.

— Бурый, ты совсем сдурел? — возмущается Серега, как только принимает ночной звонок. — На время смотреть не пробовал? — пыхтит хриплым ото сна голосом.

— Где она? — без предисловий озвучиваю волнующий вопрос. Меня штормит. Кроет не по-детски, и я ничего не могу с этим поделать.

Необходимость увидеть любимую женщину, извиниться за свою несдержанность и заверить ее, что я на самом деле не могу жить без нее, выпили из меня последние соки.

Мне нужно увидеть Еву. Поговорить. Объясниться.

— Кто? — Петров не понимает меня, говорит хмуро и не скрывает свой негатив. Еще бы! Почти три часа ночи.

— Ева! — рявкаю несдержанно и крайне зло.

Затем делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, пытаюсь хоть немного утихомирить свой пыл, ведь Серега — моя последняя ниточка к Еве.

Если Петров встанет в позу, то никто уже не поможет. Лишь только к Долженкову идти, но я в таком отчаянии, что ведь пойду. Меня уже ничего не остановит.

— Ты знаешь где Ева, — констатирую факт. — Скажи, куда она спряталась. Мне нужно с ней поговорить, — поясняю, тщательно контролируя свой тон.

Не время поддаваться эмоциям, я уже и без того наворотил с лихвой. Теперь бы разгрести последствия.