— Подожди, что? Ты вот так просто оставишь меня здесь одну?

Ответом стали ее шаги, гулко уносящиеся по коридору.

Вздохнув, я достала телефон и продолжила перебирать конверты, пока не нашла свой.

Там просто обязана быть премия.

Задержав дыхание, я медленно надорвала конверт.

Дорогая Дженна Доусон,

Я составил список и проверил его дважды,

чтобы выяснить, была ты хорошей или плохой…

И ты…

НЕ ДОЛЖНА ЧИТАТЬ ЭТО РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ.

(И да, я знаю, что ты читаешь.)

Свой вердикт я вручу тебе лично — в конверте.

Счастливых праздников. И, кстати, к этому моменту

ты уже должна была усвоить правила…

Николас Сейнт

Николас

Тема: FW: Праздники.

Уважаемый мистер Сейнт,

Я НЕНАВИЖУ, что вы никогда не отпускаете мою любимую кузину Дженну домой на Рождество, и надеюсь, что в этом году Санта засунет вам раскаленный уголь прямо в задницу.

Элизабет

Я не знал, смеяться мне над этим человеком или сразу подавать заявление.

В недоумении я открыл папку «Отправленные». Писем о том, что я якобы не отпускаю Дженну на праздники, там не было. И, если мне не изменяет память, она всегда сама вызывалась работать в эти дни.

Я уже собирался написать этой «Элизабет», что до подачи жалобы за домогательства остались считаные секунды, но тут заметил подвох.

В самом низу ее письма было сообщение… от меня.

Дорогая мисс Дженна Доусон,

Как мы обсуждали ранее, вам НЕ разрешается брать выходные на праздники, и, откровенно говоря, вы даже выходных по уикендам не заслуживаете.

В этом году моя политика не изменилась.

Enjoy working here through Christmas with everyone else.

Счастливых праздников.

Николас Сейнт

Какого черта?

— Мисс Доусон! — позвал я и тут же пожалел об этом, когда она появилась в дверях моего кабинета.

Сегодня на ней было платье насыщенного красного цвета — в тон чулкам и шпилькам, которыми мне отчаянно хотелось обхватить свою талию.

— Да, мистер Сейнт? — спросила она. — Какое унизительное задание я с радостью могу выполнить для вас в этот момент?

— Почему вы мошеннически входите в мою электронную почту, чтобы сообщить своей семье, что не можете поехать домой на праздники?

— А? — ее щеки залились предательским румянцем, и я сразу понял: сейчас она попытается нагло солгать мне в лицо.

— Вы вошли в мой аккаунт, чтобы выставить меня в глазах вашей семьи злодеем.

— Во-первых, вы и есть злодей, — сказала она. — Во-вторых, я ничего подобного не делала.

— То есть вы не против, если я проясню ситуацию с вашей маленькой кузиной?

— С какой именно маленькой кузиной?

Я уставился на нее пустым взглядом.

— Я не хочу ехать домой в этом году, ясно? — она слегка подняла руки в жесте капитуляции. — У меня один дерьмовый год за другим, и последнее, что мне сейчас нужно, — это их фирменное чрезмерное веселье и традиции… К тому же я избегаю брачного пакта, о котором жалею, что вообще его заключила.

— Какого еще пакта? — я подался вперед. — Ты встречаешься с кем-то, кто хочет на тебе жениться?

— Я вообще-то сказала до этого еще кучу всего.

— Меня крайне волнует именно последнее…

— Я была бы признательна, если бы вы не отвечали моей кузине и позволили семье и дальше считать вас злым генеральным директором, который ненавидит Рождество, — сказала она, выходя в коридор. — Ах да. И ваша мама будет на первой линии секунд через пять.

Я не успел окликнуть ее и потребовать подробностей этого «брачного пакта», о котором она почему-то вспомнила только сейчас, как линия уже зазвонила.

— Николас Сейнт слушает, — ответил я.

— Почему ты так себя ведешь, Николас? — простонала моя мать.

— Как именно?

— Упрямо и нелепо, как твой покойный отец. — Она вздохнула. — Я только что получила твой отказ от Дженны. Как ты вообще умудряешься снова не приехать домой на Рождество?

— Возникло кое-что важное.

— И что на этот раз?

— Работа.

— Можешь быть чуть конкретнее? — Она снова вздохнула. — У тебя всегда работа.

— Работа для меня очень важна. Ты это знаешь.

— Николас… — еще один вздох. — Раньше это был твой любимый праздник. Именно ты всех нас в него втянул, а последние несколько лет все уже не то.

— Интересно, что же изменилось…

Тишина.

Отсутствие моего отца повисло между нами — тяжелое, привычное и тщательно игнорируемое. Мы оба знали, что это такое, знали, куда это ведет, и знали, что лучше туда не лезть.

Некоторые раны так и не заживают.

Я провел большим пальцем по краю стола, сопротивляясь знакомому сжатию в груди.

— Ты дашь мне знать, если передумаешь? — спросила она.

— Конечно, — сказал я, хотя мы оба знали, что этого не будет. — Я перезвоню позже. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, сынок.

Я завершил звонок и вышел из кабинета, окинув взглядом вестибюль.

Сияющие изумрудные и алые украшения висели на каждой елке в сверкающем лесу — и это напомнило мне о навязчивой любви отца к Рождеству. На секунду мне даже почудился его смех. И мне почти захотелось поехать домой.

Почти.

— Ты, я, твой кабинет. Сейчас же, — передо мной внезапно возник мой лучший друг и финансовый директор, Маршалл.

Я не стал спорить и прошел за ним внутрь.

— Значит, давай уточним, — сказал он, захлопывая дверь. — Продажи в этом квартале просели, а ты все равно раздаешь премии?

— Ты злишься, потому что сам ее не получил, да?

Он скрестил руки на груди.

— Мы давно договорились, что я не включаю тебя ни в один из своих списков, — сказал я. — Но если хочешь, могу потратить пару часов и оценить, был ли ты в этом году хорошим или плохим.

— Будь, черт возьми, серьезным, Николас. — Он закатил глаза. — Я серьезно. Откуда взялись деньги на эти премии?

— Из моего личного счета, — ответил я. — И нет, я не собираюсь требовать, чтобы компания мне их вернула. В следующем году продажи будут куда лучше, когда мы закончим расширение.

— Почему ты так уверен?

Я не уверен.

— У меня будет больше капитала, чтобы вложиться в новых сотрудников и лучшие системы.

— Понятно… — Он оглядел кабинет. — А эти «лишние деньги» сейчас с нами в одной комнате?

— Нет, — сказал я. — Но будут.

— Либо ты начинаешь объясняться, либо я пользуюсь служебным положением и вызываю врача проверить твой мозг.

— Мое наследство от отца, — сказал я. — Помнишь?

— Конечно, помню. — Он помолчал. — Я просто не был уверен, что ты действительно тратишь эти деньги на бизнес.

— Не все, — ответил я, — но огромную часть. Нам нужно выправить курс.

— Рад это слышать. — Он подошел к моему барному шкафу и достал два бокала. — В таком случае я искренне впечатлен тем, как четко ты соблюдал все правила и обошел каждое ограничение. Так что с выплатой, уверен, вопросов не будет — одобрят сразу.

— Ни скандалов, ни бунта сотрудников, ни банкротства. — Я потянулся за своим бокалом.

— За то, чтобы к концу недели стать богаче на двести миллионов долларов, Николас Сейнт.

— За это.

Николас

Это вот-вот должен был стать лучшим, черт возьми, днем в моей жизни.

Я уже так решил.

Все с самого утра шло идеально — от заказанного пятизвездочного завтрака до живописной дороги на работу.

Я вошел в штаб-квартиру в своем любимом черном костюме Tom Ford и уверенным шагом направился прямо к лифтам.

По моей просьбе сегодня у всех сотрудников (кроме Дженны) был выходной, чтобы я мог насладиться тишиной в здании и вечером поднять бокал за то, что наконец-то стану миллиардером — без оговорок, без условий, без очередного ожидания.