Мое сердце пропустило удар, когда он приподнял мой подбородок кончиками пальцев.

— Это правда было худшее Рождество в твоей жизни?

Нет.

— Да. Безусловно.

— Тогда что я могу сделать, чтобы все изменить?

— Скажи, когда ты хочешь назначить аннулирование брака, чтобы я перестала питать иллюзии, которые играют у меня в голове.

— Какие иллюзии?

Что это может значить нечто большее…

— Моя семья искренне считает, что мы вместе, — сказала я. — Они только об этом и пишут в общем чате. Строят планы приехать в Нью-Йорк и еще кучу всего, что никогда не случится. Ты им нравишься, Николас.

— И тебе тоже.

— Я знаю… — вздохнула я. — Так когда ты хочешь назначить аннулирование?

— Думаю, нам стоит запланировать его на… — он замялся, обнимая меня за талию. — Никогда. Я вообще не думаю, что нам нужно аннулировать брак.

— Что? — я судорожно вдохнула, когда он притянул меня еще ближе. — О чем ты говоришь?

— О том, что я хочу остаться с тобой в браке, Дженна Доусон, — сказал он. — Не ради наследства. Не ради игры на публику. По-настоящему. На всю оставшуюся жизнь.

Я несколько раз моргнула, уверенная, что ослышалась.

— Я и так провожу с тобой почти все свое время, и мне этого всегда мало, — продолжил он. — Я разговариваю с тобой целыми днями, каждый день. И я не вынесу мысли о том, что ты когда-нибудь будешь с кем-то другим.

— Браки предполагают моногамию, Николас… — я попыталась вернуть его к здравому смыслу. — Ты не из тех, кто остепеняется…

— С тех пор как появилась ты, у меня практически не было личной жизни, Дженна, — сказал он. — И, если не ошибаюсь, у тебя тоже. И, между прочим, я никогда, черт возьми, не изменил бы тебе. Мне не нужна никакая другая, — продолжил он, опережая мое очередное отступление. — Ты моя будущая жена. И я хочу, чтобы ты оставалась ею задолго после того, как мы сделаем все официально. Если ты согласишься остаться моей женой.

Я смотрела на него, а мысли в голове мчались с бешеной скоростью, застревая комом в горле.

Он медленно выдохнул, словно готовился к удару.

— Наверное, мне стоит сделать предложение еще раз, да?

Я кивнула, и он опустился на одно колено. Сжав мою руку, он достал из внутреннего кармана пиджака сверкающий золотой конверт.

— Дженна Доусон, мне есть что тебе сказать, но, учитывая нашу историю, я решил, что так будет правильнее, — его взгляд не отпускал меня. — Окажешь ли ты мне честь исполнить главное желание из моего списка?

— Зависит от того, — я кивнула, и слезы покатились по щекам. — Ты собираешься исправить свою ошибку в начале месяца и внести меня в список хороших?

— Ты же знаешь, что мне не стоило даже задавать этот вопрос.

— Тогда мой ответ зависит от того, окажусь я там или нет.

Его низкий смех заставил бабочек в моем животе заметаться, и он аккуратно открыл конверт, показывая мне карточку.

Дорогая Дженна Доусон,

я составил список и проверил его дважды,

чтобы понять, плохая ты или хорошая…

Ты (все еще)

ПЛОХАЯ.

Но я могу сделать исключение — только на этот раз,

если ты согласишься выйти за меня замуж…

Пожалуйста, скажи «да».

— Да. — Я рассмеялась, когда он поднялся.

Он притянул меня к себе, прижал к груди и поцеловал — окончательно закрепляя сделку и подтверждая, что это Рождество стало лучшим в моей жизни…

КОНЕЦ

Дженна

Одиннадцать месяцев спустя

Сквозь окна нашего пентхауса пробивался солнечный свет, отражаясь в мерцании рождественских огней и смешиваясь с едва уловимым ароматом хвои.

Я перевернулась на бок и заметила, что Николаса рядом нет.

Озадаченная, я запахнула халат, надела тапочки и вышла в коридор. Пальцы скользнули по свежей гирлянде, обвивавшей перила, и я улыбнулась — потому что в этот раз украшения были не для показухи. Они были для нас.

Я начала спускаться по лестнице, все еще улыбаясь, — и замерла, как вкопанная, когда в поле зрения появилась гостиная. Передо мной возвышались сотни коробок — красных и зеленых, сложенных высокими стопками.

Что за…

Между ними едва оставался узкий проход.

Я протиснулась вперед и увидела курьера, который ставил последнюю стопку у двери.

— С праздниками, миссис Сейнт.

Сердце дрогнуло от звука моей новой фамилии. Эти слова все еще ощущались непривычно — странно и идеально одновременно.

— С праздниками.

Я уже собиралась спросить, что, черт возьми, это за заказ, как Николас обнял меня сзади.

— Ты рано встала. — Он поцеловал меня в шею, проведя языком по коже так, что стало ясно: стоять мы будем недолго. — Что-то не так?

— Нет. — Я покачала головой, когда он отпустил меня. — Для чего все эти коробки?

— Подарки для всех сотрудников, — ответил он. — По итогам списков плохих и хороших этого года.

— Я думала, ты сказал, что покончил с этой идеей, — заметила я. — Что наконец станешь нормальным генеральным директором и просто будешь выплачивать бонусы вместе с зарплатой.

— Я никогда такого не говорил. — Он улыбнулся. — И раз ты больше на меня не работаешь, мне с прискорбием приходится сообщить, что я склоняюсь к тому, чтобы снова отправить тебя в список плохих, — добавил он, и улыбка тут же его выдала.

— Тогда убедись, что там есть место для двоих.

— Я не собираюсь вносить туда себя, — ответил он. — Это разрушает всю концепцию.

— Я беременна, — тихо сказала я, машинально прижимая ладонь к животу.

Он моргнул.

На мгновение все вокруг замерло. Единственными звуками были тихое шипение и потрескивание камина.

— Я собиралась сказать тебе об этом на Рождество, но раз уж я в списке плохих, то, пожалуй, дам тебе веский повод оставить меня там. — Я взяла одну из коробок. — Мне сразу начинать или…

Он поцеловал меня прежде, чем я успела договорить.

— Какой срок? — прошептал он мне в губы.

— Всего шесть недель.

— В этом году я сделаю для тебя исключение. — Он снова поцеловал меня, развязывая пояс моего халата, его руки были теплыми и до боли родными. — Особенно после всего, что тебе пришлось пережить со мной. Ты впервые в жизни попадешь в список хороших.

— В этот раз я должна была быть там первой, Николас.

Его улыбка стала медленной и знающей.

— Посмотрим, — мягко сказал он. — Я еще не закончил оценивать твое поведение в этом году.

КОНЕЦ — СНОВА.