У одного мужика был хороший серый конь, и летом он убежал в лес. Мужик его долго и безуспешно искал. Однажды в поисках коня он присел отдохнуть у лесного озера, там увидел следы и произнес: «Озерный царь, озерный царь, хоть ты скажи про моего коня!» И на другом берегу показался седовласый старик: «Твой конь приходит сюда. Я его пою, расчесываю, ухаживаю за ним. Только до снега он тебе не дастся – за то, что в жару много работать заставляешь». Осенью, когда пошел снег, мужик поймал коня около этого озера.
Неудачу на промысле объясняли предполагаемым или действительным нарушением общепринятых норм поведения, вызвавшим гнев водяного. Для возвращения удачи широко практиковался обряд очищения огнем. Вымские рыболовы в этом случае приставали к берегу, разводили большой костер и бросали в него часть подстилки из обуви, лоскуток от одежды, кусочек тины из воды и охапку хвороста из леса. После произнесения специального заговора все перепрыгивали через костер или трижды обходили его кругом – обязательно через дым. Подобный обряд очищения от «бытовой скверны» проводился перед началом промысла, а в некоторых местах все участники рыболовной артели проходили через дым от брошенных в костер веток можжевельника перед каждым забросом невода.
Если для рыбаков водяной был связан прежде всего с удачей в промысле, то для остального населения он представлялся опасным духом, губящим в воде людей и скот, что отразилось в описаниях его «страшного» облика и ряде наименований: васа бес («водяной бес»), сюра багун («нечто рогатое») и т. п. Особо опасные места – омуты, водовороты – в народе обрастали мистическими историями. Так, на Сысоле возле села Визинга появилось местечко с названием Кульявадор («берег водяного куля»).
Бабушка как-то осенним вечером возвращалась с уборки льна. Когда она проходила возле реки, то увидела, что кто-то стоит посреди воды. У него были черные волосы до колен, глаза большие, нос длинный, рот очень широкий, уши как овечьи. Пальцы длинные с острыми ногтями. Он стоял по колено в воде и мыл голову. Потом начал что-то вытаскивать из воды и класть на себя. Бабушка думала, что это человек, и кричит ему: «Ты что там делаешь?.. Ты что, глухой, что ли, молчишь?» Он посмотрел на нее и говорит: «Что вы всё так поздно здесь ходите? Я не человек. Тебя вот утащу сюда, в омут. Много человек я сюда перетаскал, и все они сейчас возле меня живут… Я Васа куль – Водяной, и тех, кто меня не боится, да поздним вечером купается здесь, я затаскиваю к себе». Наша бабушка испугалась и убежала. Вскоре про этот случай стала знать вся деревня, и никто уже не рисковал вечером и ночью ходить здесь, некоторые и днем боятся тут проходить.
Кушак (пояс) из шерсти. Конец ХIХ – начало XX в.
Государственное краевое бюджетное учреждение культуры «Коми-Пермяцкий краеведческий музей им. П. И. Субботина-Пермяка»
В начале прошлого века рассказывали о Черном ручье (Сьöд шор) в городе Сыктывкаре, устье которого считалось нечистым местом, там омöль жил. Никакой молитвой, ни крестом от него нельзя было спастись. Когда омöль стащит с берега человека, его можно было вытянуть из ручья только кушаком, который в те годы носили. У коми-зырян и в настоящее время распространены представления о водяном духе, воплощенном в застрявшей на реке коряге – ва вужъя («водяная коряга»), бадь вужъя («ивовая коряга»), кокора («коряга»). Неизвестно откуда принесенная ледоходом или половодьем к берегу, такая коряга начинает требовать человеческие жертвы. Люди перестают в том месте тонуть только после того, как корягу разрубят на куски и сожгут.
Когда не существовало какого-либо объяснения причины гибели в воде людей или скотины, считалось, что их забрал к себе водяной. Во время переправы, чтобы васа не утащил лошадь, ей на ногу надевали оберег-кольцо или привязывали нательный крестик. Если переплывающую лошадь или корову начинало крутить в водовороте, следовало крикнуть: «Ва браг, Бог в помощь!» – и водяной отпускал, поскольку он боится слов «Бог в помощь» (браг – «враг», «сатана»). У северных коми оленеводов, чтобы водяной не топил оленей, ему приносили в жертву собаку.
На средней Сысоле, чтобы не утонуть, принято было отдавать купальские веники водяному кулю. После бани спускались к реке и бросали веники туда, где река глубже. Если кто-то сам не шел к реке, он мог попросить бросить веник от его имени (выкрикнуть его имя). После этого омывали ноги в воде, чтобы куль «запомнил» этого человека и не утащил потом.
Особое отношение было к водяному духу-хозяину мельничного пруда. Если в нем кто-либо тонул, считалось, что он был обещан мельником в жертву водяному духу. Время от времени мельничного водяного полагалось угощать вином и различными кушаньями, иначе он мог остановить работу мельницы, усевшись на мельничное колесо, поэтому его еще называли мельнича кутысь («останавливающий мельницу»). Оскорбленный чем-либо мельничный водяной мог покинуть пруд, прорвав плотину и удалившись вместе с водой. При хорошем расположении он помогал в работе, управлял всем процессом, а мельнику оставалось только наблюдать за помолом. Но за такую помощь хозяин мельницы после своей смерти поступал к водяному в услужение.
Васа-русалка. Водяные в женском обличье у коми в большинстве рассказов соотносимы с представлениями о русалках у русских. Женщин – водяных духов коми называют так же, как и духов-хозяев воды в образе мужчин (васа, вауса, ваись), но владыками водной стихии не признают. Обычно водяная дева сидела на берегу и расчесывала железным гребнем длинные волосы, а при виде человека бросалась в воду. Такие встречи могли происходить в определенных местах, которые и считались локусами их обитания. Согласно преданиям, в верховьях реки Човью под Сыктывкаром когда-то в омуте утонули девушки. После этого там стала появляться дева с длинными волосами, в белой одежде. Она сидела на ветвях высокой сосны и непрерывно пряла. Если ночью луну закрывали облака, она пронзительно свистела и кричала: «Белая, свети!» – после чего облака сразу же расходились. Из-за нее этот лес считался заповедным, запрещалась рубка деревьев.
Популярен в коми фольклоре и образ «девушки с рыбьим хвостом» (чери бöжа ныв). Ясными лунными ночами она сидела у берега, оставляя хвост в воде, расчесывала волосы и напевала красивым голосом. Иногда встреча с девой-васа воспринималась как знак будущего несчастья. Так, услышанный людьми плач водяных женщин предвещал очередного утопленника. По поверьям, встретив сидящую на берегу водяную деву, ее нужно спросить: «Перед чем ты мне показалась?» – и она обязательно ответит.
У зюздинских коми-пермяков бытовали верования в шишигу – женского водяного духа, обитающего в реке Каме (у русских шишига – нечистый дух, бес, кикимора, лешачиха, водяная чертовка). Иногда шишига вылезала из воды, и ее видели сидящей на крутом берегу Камы над омутом, расчесывающей длинные черные волосы. Считалось, что увидевший ее вскоре утонет или умрет по какой-либо другой причине. Шишигой пугали детей, предостерегая их от купания в опасных местах: «Шишига утащит».
У коми-пермяков известны рассказы о калян, обитавшей в колодце. Она могла появиться в виде высокой синеглазой девушки с длинными косами, одетой в синий шелковый сарафан и новые башмаки (вспомним уральские сказы П. П. Бажова о Синюшке). Калян варила в колодце пельмени и приглашала к себе угоститься. Если ее облить кипятком, она скроется в колодце или в реке. К женщине, у которой длительное время отсутствовал муж, калян могла явиться в облике супруга. Распознать ее можно по лошадиным зубам и коровьим копытам.
Водяные дети. Особую группу водяных демонов представляют мелкие водяные духи – ичöтик («маленький»), кульпиян («детеныш куля»), считавшиеся детьми водяных духов-хозяев. Они не обладают магической силой и властью. Считалось, что ичöтиками становились также утонувшие дети, поэтому им более присущи различные шалости, чем злобные козни. По верованиям коми-пермяков, водяные кульпияны или шульгуны (сюлигуны) появлялись компаниями. Группы маленьких водяных выходили на берег в крайних случаях, например если кто-нибудь из них попадал в сети рыбака вместе с уловом и им нужно было спасти товарища. За его освобождение одаривали человека золотом.
