Да, он вспоминал Веру. Как можно её забыть? Как запамятовать столь необыкновенное природное явление, свидетелем которого ты был. Как можно изъять из себя шторм, или землетрясение, в особенности если ты был очевидцем, был в событии.

Сперва он чуть не сошёл с ума. Уехала, сказав, что скоро вернётся и пропала. Ни писем, ни телеграмм, ничего! Он хотел ехать за ней! Но куда?! Хоть в частное сыскное агентство обращайся! Но у него средств не было, он начал самостоятельную жизнь, чтобы доказать отцу ли, себе ли, что чего-то стоит. Позже Матрёна сказала, чтобы он о княгине не волновался. Называла Веру Игнатьевну последними словами, а сама сияла, как медный самовар. Значит, ей она всё же весточку дала. Отец строго-настрого запретил искать Веру, сказав, что она в Швейцарии, всё у неё хорошо. Работает в хирургической клинике Бернского университета, в Россию в ближайшее время не планирует возвращаться. Сказано было сухо.

В конце концов Александра Николаевича отвлекали работа и жизнь, жизнь и работа, он защитил докторскую, возглавил клинику, стал адъюнкт-профессором. В общем, он не сделался поэтом, не умер, не сошёл с ума. Привык жить без Веры, хотя ещё довольно долго испытывал фантомные боли. Но никому не жаловался, стыдно. Он резко тогда повзрослел. Вовсе не из-за потери Веры, а просто пора пришла.

Александр Николаевич набросал короткую сухую записку с рядом неидеалистических рабочих предложений о предполагаемых им мерах борьбы с детской заболеваемостью и смертностью на этапе вынашивания. Доктор Белозерский старался избегать общих причинных тезисов, давно известных, и не единожды витиевато изложенных. Риторическое «кто виноват?» всем отлично известно: 1) бедность и невежество населения; 2) отсутствие должной заботы со стороны государства; 3) плохое санитарное состояние городов (отсутствие канализации, неисправные водяные фильтры); 4) плохие жилищно-бытовые условия в среде крестьян, рабочих и мещан; 5) недостаток больниц и мест в них (особенно инфекционных коек). Обратись глубоко в историю, хоть в 862-й год от РХ – причины будут всё те же. Александр Николаевич был уверен, что будь возможность заглянуть в будущее, в год, например, 2862 от РХ – и там будет всё то же. Мы бегаем по кругу. Отменное образование и отличный мыслительный аппарат позволяли Александру Николаевичу это видеть более, чем ясно. Но это не значит, что внутри круга стоит опускать руки. Ни в коем случае. Так что вопрос «что делать?» более актуален, поскольку есть надежда на коэффициент полезного действия, хоть сколь-нибудь отличный от нуля. Так что адъюнкт-профессор А.Н. Белозерский в своей записке особо акцентировал необходимость педиатров во всех родовспомогательных учреждениях; государственная поддержка (и финансирование!) инициативы «Капля молока» по образцу уже открытых в Одессе и Петербурге (пока их крайне недостаточно!); создание консультационных центров для женщин из бедных слоёв населения; и страхование работниц промышленных предприятий с выплатами по беременности и родам, дабы создать наконец законный акт об охране материнства государством[12]. Не стоит бумагу красноречием марать. Будет ему предоставлено место на высокой трибуне – прибегнет и к красноречию. А сейчас незачем. Рейн читает тонны бумаг, краткость – сестра таланта функциональности. Понятно, не первому доктору Белозерскому в голову всё это пришло, и не последнему. Но чем больше неглупых людей будут таранить в одном и том же направлении, тем больше надежд на зримый результат. Fac quod debes, fiat quod fiet. Делай что должно и будь, что будет! Незапятнанная репутация, спокойная совесть и да поможет нам всем Бог!

Предстояло сделать ещё ряд важных дел. Он созвонился с Андреем Прокофьевичем, известил, что сегодня намерен сделать предложение его воспитаннице. Ради Полины им обоим совершенно необходимо изыскать некоторое время сегодня вечером, дабы совершить всё по правилам. Затем позвонил отцу по нескольким рабочим номерам – нигде не застал. Позвонил в особняк Белозерских, уведомил Василия Андреевича, что явится с невестой за отцовским благословлением, и, заодно, на ужин. Далее затягивать со всем этим не стоило. Заказал букет. Поразмыслил: что ещё забыл? Забыл он о сущем пустяке: обручальные кольца. Ими обмениваются во время венчания? Или во время обручения? Вызвал Матрёну Ивановну. Выяснилось: нужно и обручальное – коим обмениваются во время обручения в залог верности взятым обещаниям, и венчальное. Впрочем, венчальное не обязательно, во время венчания обмениваются чаще крестами, в знак того, что готовы нести кресты друг друга. А вот обручальное должно быть дорогим, очень дорогим, прямо вот чем дороже, тем лучше. Раз уж всё решил сделать правильно, то сговорённые зимой венчаются после Пасхи.

– Матрёна Ивановна, тебя чего понесло-то по обычаям? – усмехнулся Александр Николаевич. – Вы с Георгием как и когда повенчались? – он прищурился.

– Поговори мне ещё! – рявкнула главная сестра милосердия на главу клиники. – То мы, а то – девчонка! И ты. Всё у вас должно быть правильно. Рада я, что ты на ней женишься. Самая тебе пара.

– Складываемся? – улыбнулся доктор Белозерский.

– Как рыба с водой! Это уж лучше, чем молот с наковальней! – фыркнула Матрёна.

Посерьёзнели. Помолчали. Оба помнили, с чего ему сложение на ум пришло. Посмотрели друг на друга. Матрёна встала, по-матерински поцеловала Александра Николаевича в макушку, ласково обняв руками его голову. Перекрестила.

– Купи что-нибудь яркое, дорогущее. Полинка твоя – девчонка девчонкой, жадная до жизни. Не понравится – кольцо не баба, заменить проще простого.

– Спасибо, Матрёна Ивановна. – Александр Николаевич с почтением и нежно поцеловал ей руку.

– Ну всё, всё! – Матрёна промокнула глаза. – Хватит! Катись к молодухе. Нечего старым бабам грабли лобызать!

Андрей Прокофьевич благословил. Николай Александрович благословил. Василий Андреевич прослезился. Полина была счастлива, как сорочонок: никак не могла налюбоваться на «блестяшку» ювелирного дома «Ян и Болин», поставщика двора Его императорского величества. Всё было правильно, в лучших традициях, но при этом без излишней пышности, уютно и по семейному. Полина только сильно рассердилась, что жених уснул в каминной своего (а теперь и её) папеньки. Её нисколько не волновало, что сегодня у него была и операционная, и размышления над важной государственной запиской, и хлопоты, связанные с помолвкой. Николай Александрович добродушно хохотал после того, как нареченная выписала пощёчину своему задремавшему женишку. Николаю Александровичу нравилась Полина Камаргина, о лучшей дочери и мечтать не стоило: живая, непосредственная, умная, открытая. Искорка!

Когда сын и будущая невестка ушли, Николай Александрович долго сидел в каминной, пил коньяк и смотрел на огонь, порой глубоко вздыхая. Ему очень хотелось немедленно ехать в Швейцарию. Но он умел ждать.

– Василь Андреич, ты счастлив?

– Счастлив, Николай Александрович, счастлив!

– Так не стой, брат! Садись со мной, бога ради! Выпьем за молодых!

Старый преданный управляющий, Сашкин воспитатель, добрый дух дома Белозерских налил себе и подлил хозяину. Сел в кресло со своим бокалом.

– Поди хочешь, чтобы шум в доме? Детишки сопливые, – подмигнул Николай Александрович.

– Зачем же непременно сопливые?

Они отсалютовали друг другу. Отпили.

– Будут тебе детишки. Месяцев через девять и будут.

– Это как же? Если венчаться решено Пасхой?

– В сентябре у нас что? Столетие Бородинской битвы! Никто не осмелится отказать личному приглашению Императрицы! Ты пей, пей! Чего вытаращился, отец родной? На мне узоров нету и цветы альпийские не растут!

Вера Игнатьевна и Лариса Алексеевна сидели на террасе небольшого домика. Был солнечный безветренный день, температура была плюсовая. Снега не было. Всё одно, что Новый год в Крыму. С террасы открывался вид, сошедший с картин Михаила Спиридоновича Эрасси[13].