Стеша, из нищих мещан с Лиговки, сирота, бывшая проститутка, моментально уснула, и ей снились целлулоидные чёрно-белые холодные немые сны. В них не было ничего яркого, никаких бликов солнца на океанских волнах, ни пальм, ни роскошных дач, ничего из того, что грезилось сейчас Насте.

В калейдоскопе снов нам представляются только осколки того, с чьим целым мы уже знакомы.

– Полина, простите, что вынужден разбудить вас, но мне пора в клинику. В ближайшее время, когда буду свободен я, и будет свободен ваш опекун – я официально попрошу у него вашей руки. Уверен, вы понимаете, что выйдя за меня замуж, вы перестанете быть княжной и станете купчихой.

Александр Николаевич присаживается на край кровати и целует Полину в лоб.

– Не купчихой, а докторшей, – ворчит Полина спросонья.

– Это «да», княжна Камаргина? – Белозерский улыбается.

– Что?! – Полина, сообразив, что ей делают долгожданное предложение, вскакивает, моментально стряхивая сон. – И всё?!

Завернувшись в мужской халат, княжна Камаргина принимается носиться по комнате.

– Вы даже не спрашиваете, хочу ли я за вас замуж? Согласна ли я принять вашу руку? – возмущается она.

– Хотите. Согласны, – спокойно констатирует Александр Николаевич. – Приводите себя в порядок, завтракайте. Оставляю вам ключи от всех кладовых.

– Когда это такое ещё будет, чтобы и вы и Андрей Прокофьевич были свободны?! – восклицает Полина, падая в кресло.

– Скоро! Новый год, полагаю, сможем встретить все вместе. Даже если меня или вашего опекуна отвлекут дела.

– Наверняка отвлекут! – Полина топает ножкой. – Доктор и полицмейстер! Как же не отвлекут!

Белозерский кивает, прощаясь и направляется к двери.

– Но!.. – окликает его Полина. – Пока я вам официально не невеста, могу скататься с Андреади в Великий Новгород?

– Вы можете кататься когда вам угодно и с кем вам угодно в любое время, вне зависимости от того, невеста вы мне или жена, – оборачивается он уже от двери. – Только извольте известить. К слову, благодарю, что известили.

– И вы совсем не ревнуете?!

Полина подлетает к нему, обвивает шею руками, и смотрит в смеющиеся глаза.

– Нисколько. Разве к роскошному брусничному пирогу. Кажется его подают на пристани.

– Откуда вы знаете? Ой! – спохватившись, княжна тут же недовольно хмурится.

– О, простите! Конечно же ревную, Полина. Но вы умная девушка. И вы любите меня. А когда разлюбите, будете совершенно свободны.

– Я никогда вас не разлюблю! – Полина целует его в щёку.

– И всё-таки это как-то неправильно. Никакой романтики. Вы – сухарь!

– Отложим романтику, моя дорогая. Я не могу опоздать.

Белозерский выходит.

Полина довольно смотрит на ключи. Хотя она бы предпочла более торжественное признание в любви, но… Стоп! Он вовсе не признался ей в любви, а всего лишь сделал предложение! Он её даже не ревнует и разрешил катиться чёрт знает куда бог знает с кем за брусничным пирогом! Разве так любят?!

Но княжна Камаргина всё равно была довольна, как дитя малое, получившее все подарки разом: и на Новый год, и на День рождения, и на День ангела, и на Рождество с Пасхой до кучи.

Полине казалось, что со знакомства её с доктором Белозерским прошла целая вечность. В стародавние времена блистательный Александр Николаевич вошёл в грязный двор и как только она его увидела – сразу решила выйти за него замуж. Любая девочка в любом возрасте прекрасно знает, за кого она хочет замуж. Но Полине повезло: она не только знала, но и повстречала своего единственного. Даже если он тогда ни о чём не догадывался, потому что мужчины в принципе глупее женщин. Пусть не глупее, потому что мужчина может быть гораздо умнее женщины, но при этом всё равно глупее. Какой правильный антоним к слову «мудрость»? Дурость. Вот. Мужчины, будь они сто раз умнее женщины, всё равно дураковатее. Она хоть и была, как считали, мала, но она была вовсе не мала. Её считали несчастной, но в несчастиях наблюдательность обостряется.

Полина всё-всё цепко примечала. И сейчас. И тогда, шесть лет назад.

Всё-всё, что касалось Александра Николаевича.

Но никак не страны, в которой княжна Камаргина жила. Редкая девушка с двенадцати лет следит за происходящим в Империи. Когда девочке не хватает хлеба, девочка ищет хлеба. Когда девушке всего хватает, да ещё и с верхом – она ищет любви, и более ничего.

Полину Камаргину никоим образом не трогало, что с 1909 года Российская империя переживала небывалый экономический подъём. Что особенно активно развивались топливная отрасль, чёрная и цветная металлургия, машиностроение. Что причиной промышленного оживления стали значительные военные государственные заказы. Что высочайшие урожаи вот уже третий год позволяли господствовать в экспорте пресловутого хлеба. Что заметно повысилась покупательская способность крестьянства. Не раз и не два в присутствии Полины и её опекун и множество других взрослых умных мужчин вели свои взрослые умные разговоры. Княжна, хоть и была умна, обладала живым воображением и моментальным соображением – её все эти отрасли, где-то вдалеке взраставшие на немыслимые проценты, не волновали вовсе. Её оставляли равнодушной предприятия угольной, а равно ткацкой промышленности. Не трогали её сердце нефтеперерабатывающие и металлообрабатывающие заводы. Общая мощность электростанций и совокупная протяжённость железных дорог тоже нисколько не тревожили княжну Камаргину. Совсем никаких эмоций не вызывали ни переработка хлопка (выросшая в бог знает сколько раз), ни производство сахара (и его стало чёрт знает сколько и зачем). Не тревожили её ни процесс монополизации промышленного производства, ни финансовая олигархия, ни сельская кооперация, ни государственные банки, ни общественные движения.

Полина расстроилась, когда убили Петра Аркадьевича Столыпина. Но только потому, что он ей нравился. Он был высоким[10], намного выше Государя. Красивым, породистым. Романтическая история с дуэлью, предшествовавшая его женитьбе на Ольге Нейдгардт, восхищала княжну и вызывала зависть. Из-за Полины никто не дрался на дуэли. Хотя и неизвестно толком из-за чего дрался на дуэли Михаил Столыпин. Вроде бы вовсе не из-за Ольги, а из-за другой дамы, но женихом он был именно Ольгиным. А женился на Ольге Нейдгардт уже Столыпин Пётр, младший брат, чьи руки будто бы соединил на смертном одре смертельно раненый Михаил. В общем, ничего непонятно, но ужасно интересно! Столыпин нравился княжне Камаргиной, как нравятся сильные харизматические мужчины юным барышням. Закономерно, что она расстроилась, когда его убили. Но более расстроилась, что страшно разгоревались и Андрей Прокофьевич, и Александр Николаевич, и отец Белозерского, Николай Александрович, и даже Илья Владимирович Покровский (этот представительный импозантный мужчина тоже нравился княжне, хотя видела она его крайне редко, но знала, что он в каких-то отношениях с клиникой «Община Св. Георгия», а, значит, и с Александром Николаевичем).

Столыпина убили совсем недавно, три месяца назад, в сентябре. Опекун и все значащие для княжны Камаргиной взрослые умные мужчины ходили темнее туч, и тревожились как перед скорой страшной непогодой. Поговаривали, что теперь конец реформам. Что уж то-то Государь будет рад, что не вышло из Российской империи просвещённой державы. Что Государь, де, всегда ревновал к уму, энергии и славе Столыпина, как прежде ревновал к Витте, оставленного ему в наследство гораздо более сильным и уважаемым Государем, Александром Александровичем. Надо же! Гора родила мышь, прости господи!

– Это всё ваши долгие ящики и тайные службы виноваты! Сговоры эти ваши секретные! – кричал тогда Александр Николаевич Андрею Прокофьевичу в его домашнем кабинете.

– Это уж вы лишку берёте, – довольно равнодушно бросал опекун. – Скорее бы в заговоре против Государя нас можно обвинить, чем в заговоре против Столыпина.