На больших перекрестках, где сходились степные тропы и новая дорога, раз в месяц устраивали толкучие дни. Здесь можно было встретить кого угодно - русских купцов в добротных кафтанах, половецких скотоводов в кожаных доспехах, волжских рыбаков с бочками осетрины, даже заезжих персов с диковинными товарами. Языки смешивались в единый гул, а запахи - дым костров, специи, вяленая рыба и конский пот - создавали неповторимый аромат нового времени.

По вечерам у костров теперь собирались вместе бывшие враги. Русские земледельцы угощали соседей домашним медом, половцы - кумысом и вяленой бараниной. Разговоры велись на ломаном языке жестов и десятка заимствованных слов, но это не мешало находить общий язык. Иногда, когда выпито было уже достаточно, кто-нибудь из старых воинов доставал домру, и тогда в ночи звучали то русские протяжные, то степные быстрые напевы, странным образом сливаясь в единую мелодию.

А над всем этим царила узкая колея - символ нового времени, где вчерашние враги учились торговать вместо того, чтобы воевать. И хотя старые обиды еще давали о себе знать порой, особенно среди старейшин, молодые уже смотрели вперед, туда, где на горизонте виднелись дымки новых деревень и бескрайние поля, обещающие достаток и мир.

Летом Ярослав отправился с инспекцией в крепость Вороний град которая располагалась на реке Дон на месте будущего города Воронеж. Там, где Дон, уставший от степных просторов, делает последний поворот перед долгим путем на юг, поднялись стены нового форпоста.

Кирпичные стены толщиной в три мужских роста опоясали высокий берег. Кладка тщательная, подогнанные кирпичи с загадочными знаками - метками артелей, что трудились под присмотром людей Ярослава. Башни, круглые исполины вознеслись над рекой, отражаясь в темной воде.

Но сердцем этого места стала верфь. Под длинными навесами из дубовых досок пахло смолой и свежей стружкой. Здесь, на стапелях, рождались суда нового типа крепкие ладьи с плоским дном и высокими бортами. Их строили из специально выдержанной сосны - каждое бревно помечалось княжеским клеймом после года сушки в специальных сараях.

Особое место занимал закрытый док, окруженный двойным частоколом. Только избранные мастера с особым пропуском допускались туда, где по чертежам самого Ярослава строилось первое двухпалубное судно. Его ребристый корпус, обшитый ниже ватерлинии железными пластинами, напоминал спину мифического животного. На палубе уже устанавливали невиданное новшество - поворотную площадку для пушки, что стреляла железными ядрами.

У подножия крепости раскинулся шумный посад, где жизнь била ключом с первых петухов до поздних сумерек. В корчме, пропитанной ароматами жареной рыбы и хмельного меда, собиралась пестрая публика: загорелые корабельщики с руками, вечно пахнущими смолой; грузчики в потертых кожанках, обсуждавшие последние новости под звон медных кружек; приезжие купцы в дорогих, но пыльных кафтанах, бережно пересчитывающие кошельки с иноземными монетами.

Утром Яр лично обошёл верфь. Его задумчивый взгляд скользил по новым корпусам, останавливаясь то на необычно изогнутых шпангоутах, то на пробной обшивке из пропитанных дегтем досок. Иногда он доставал из складок плаща небольшой кусок бумаги с непонятными чертежами, что-то бормотал себе под нос, а потом резко поворачивался к мастерам с новыми указаниями.

Затем он отправился в здание конторы, там в низком сводчатом помещении верфи, где смолистый дух свежего дерева смешивался с запахом мокрой пеньки, трое мужчин склонились над чертежами. На столе, освещенном дрожащим светом масляных светильников, лежали листы бумаги, испещренные линиями и пометками.

- Смотри сюда, Тихомир - Ярослав провел пальцем по схеме, оставляя легкий отпечаток на разлинованной поверхности. - Корпус килеватый. Это позволит ходить не только по реке, но и в открытом море

Тихомир, сын Никодима, высокий и крепкий, с бородой, нахмурил лоб. Его пальцы, привыкшие больше к счетам и грамотам, чем к корабельным чертежам, осторожно коснулись бумаги.

- Дорого выйдет, Яр. Киль - это дуб, а не сосна. Да и мастеров, которые смогут такое собрать, у нас раз-два и обчелся.

- Зато окупится - раздался хрипловатый голос со стороны.

Исидор, прозванный Царьградцем , бывший корабельщик византийского флота, а ныне - один из главных мастеров Ярослава, скрестил руки на груди. Его смуглая кожа, обветренная морскими ветрами, покрылась сетью морщин, но глаза горели живым огнем.

Вот это - Исидор провел корявым пальцем по схеме, его ноготь, пожелтевший от смолы, поскреб пергамент, - не просто прямой парус, как у всех. Это латинский. Треугольный. Видишь эти реи? Они крепятся не поперек мачты, а вдоль, под углом. И вот эта снасть, все позволяет идти этому судну против ветра

Тихомир поднял брови.

- Против ветра? Ты шутишь?

Он обвел толстую линию, идущую от верхушки мачты к корме.

Шкот. Его можно перебрасывать с борта на борт. Ветер дует справа - парус уходит влево, дует слева - перекидываем вправо. Как птица крылом машет. Потому и против ветра пойдем - зигзагом, лавируя. В Царьграде такие паруса называют крыльями - за то, что корабль будто летит против самой бури.

Исидор сделал резкий жест руками, изображая, как парус перекидывается с одной стороны на другую, его тень на стене повторила движение, словно огромная птица, ловящая ветер.

А это - он постучал по другому элементу, - вертлюг. Вся мачта поворачивается у основания. Никаких канатов, которые рвутся. Чистая механика. Один человек у штурвала - и корабль слушается, как боевой конь.

- Я видел своими глазами - усмехнулся Исидор. - В Средиземном море такие корабли обходят любые наши утлые ладьи. Если мы построим хотя бы три таких - через два года весь Дон будет наш. А там, глядишь, и до Черного моря дотянемся .

Ярослав задумчиво потер подбородок.

- Сколько времени на постройку?

- Полгода, если будет дуб. И люди

- Люди будут - князь откинулся на резной дубовый стул. - А дуб... Тихомир, сколько у нас запасов?

Тихомир вздохнул, мысленно прикидывая.

- На два корабля дуба хватит, - Тихомир черкнул карандашом по бумаге, - но только если валить лес у Вороньего Града. Тот самый, старый, густой.

Ярослав задумался, пальцы сжали резку на подлокотнике.

- Рубить будем, - сказал он твёрдо. - Но за каждый срубленный дуб - три новых саженца.

Исидор хмыкнул:

- В Царьграде тоже так делают. Там корабельные рощи берегут, как золото.

- Значит, и у нас будет свой лес для кораблей, - кивнул Ярослав. - Через двадцать лет внуки скажут: Спасибо деду.

Тихомир дописал:

- Прикажу десять семей поселить у рощи - пусть живут, сажают, сторожат.

Исидор хитро прищурился.

- А имя у корабля будет? - спросил Тихомир, откладывая табличку.

Ярослав задумчиво посмотрел в окно, потом усмехнулся.

- Чёрная Жемчужина , - сказал он.

- Звучно, - кивнул Исидор. - Только жемчуг у нас белый. А чёрный - это где?

- Да в легендах, - хмыкнул Ярослав. - Говорят, есть один пират… Джек Воробей - имя ему. Пират, не пират, скорее бродяга вечно пьяный. И у него был корабль - Чёрная Жемчужина. Летел по волнам, как призрак, исчезал в тумане и появлялся там, где его не ждали.

Тихомир покачал головой, но в его глазах уже читалось согласие.

- Ну что ж... За дело, значит.

Ярослав откинулся в кресле, затем резко поднялся.

Бранислав! - громко позвал он, и почти сразу дверь распахнулась, впуская коренастого воина с коротко подстриженной бородой и холодным взглядом охотника.

Бранислав, командир Первого батальона, вошел, слегка прихрамывая на левую ногу - старая рана, полученная в стычке с половцами. Он молча ждал приказа, привыкший к тому, что князь не любит лишних слов.

Собирай отряд - три тысячи. Завтра на рассвете выступаем на восток. Инспектируем Саратовскую крепость, оставим там гарнизон, а затем тысяча человек вернутся со мной по Волге. С остановкой в Самаре.