– А, и со Светкой, – понимающе улыбнулся Сережа.

– Ну да. – Гоша с грохотом захлопнул капот «тойоты».

Сережа прикрыл глаза и вздохнул. Густо пахло морозной хвоей, дорогой и далеким костром. С ближайшей сосны на опушке вспорхнула невидимая птица, ветви натужно качнулись, и вниз посыпались тяжелые снежные комья. Температура к ночи быстро падала. Он поежился и пошел обратно в кафе.

Пара на крыльце все еще что-то увлеченно обсуждала.

– Вопрос в том, сколько вы готовы заплатить, – вкрадчиво говорил дед, оглаживая бороду.

– То есть если увижу туз и даму, нужно будет идти олл ин на ривере?

– Не на ривере, а на терне!

– А, ну да, запомнил. Где же взять сейчас столько денег? Точно получится?

– Вопрос всегда только в цене.

Вот заклинило человека, покачал головой Сережа. Раздвижные двери кафе с мягким шорохом сомкнулись у него за спиной, и тихие голоса отрезало.

Пельмени оказались что надо. Будто Сереже снова – пять, в их маленьком домике в Подгорном – огромная елка, прямо посередине комнаты, не обойти. И папа сыпет на кружок теста соль и перец вместо начинки, пока мать не видит. Подмигивает: секрет будет. Секретный пельмень всегда ему и доставался. За воспоминаниями опустела тарелка, а следом и вторая чашка кофе. Сережа наконец перевел дух и отдыхал, с любопытством посматривая на обитателей заправки. Рядом в той же позе, сыто откинувшись на спинку диванчика, лежал рюкзак.

На экране маленького телевизора над стойкой кассы начиналось вечернее шоу. На фоне красной студийной стены показался седеющий мужчина, стиснутый собственным пиджаком до реберного хруста. И с отключенным звуком было ясно, сколь пламенна его речь, сколь весомы резоны.

– Ой, ой, опять понес! – скривилась кассирша. – Гоша, прихлопни его.

Гоша нащупал на стойке пульт и переключил канал.

– Уже слова человеку сказать не дадут, – прокомментировал управляющий, входя с улицы.

– Нечего! Пусть вот лучше футбол. – Гоша дощелкал до спортивного канала.

– Мне на футболистов смотреть холодно, – аккуратно зевнула в кулачок Света.

– Не смотри, – хором сказали Гоша и управляющий.

Гоша возмущенно обернулся на своего нежданного единомышленника и прошелся гневным взглядом от модных туфлей до золотого бейджика и обратно.

– Есть вещи поважнее футбола, – не сдавалась Света.

– Нету! – снова хором рявкнули Гоша и Александр Павлович.

Теперь смутился уже управляющий и, не давая никому возможности прокомментировать неожиданный союз, отрапортовал:

– Так, ну, не прохлаждаемся! Работаем, товарищи! – и хлопнул в ладоши.

Никто не двинулся с места. Он хлопнул еще раз и медленно, с прямой спиной, прошел мимо стойки. Его молча проводили взглядами до двери с маленькой тусклой табличкой.

Света ободряюще закивала тете Вале, зашептала громко: «Иди, иди, спроси про новогодние деньги», – и та, тяжко вздохнув, пошла в кабинет Александра Павловича.

В зал, отряхивая снег с воротника черной дубленки, вернулся дед.

– Видели? Снег опять пошел. Пробки – жуть, кто застрянет – так и проведут рождественскую ночь, толкаясь на трассе. Безобразие! Где снегоуборочная техника? Куда смотрит губернатор? Возмутительно! Пора, пора ехать. Не надо борща, спасибо, откланиваюсь.

Ехать! Аська, день рождения! Расселся! Сережа моментально отодвинул пустую тарелку, хлопнул себя по карманам и достал портмоне. Бросил на стол купюру, схватил пуховик и, едва кивнув на прощание Свете и Гоше, бегом кинулся к стоянке.

И прежде чем раздвижные двери открылись, в стеклянном отражении он увидел тетю Валю, выскочившую из кабинета управляющего в слезах, Свету, кинувшуюся ее обнимать, и Гошу, утешавшего их обеих.

Через несколько километров от Затишья лес отступил. За обочиной трассы, далеко внизу, пошли чередой волнистые заборы с гирляндами проволоки поверху, красно-белые полосатые трубы, из которых клубами шел пар, будто вырезанный нетвердой детской рукой из черного с просинью неба, и тусклые многоэтажки с редкими искрами окон. А за ними тянулись до горизонта поля, засеянные фиолетовым ночным снегом.

Навигатор, до того показывавший путь до Воронежа яркой зеленой дугой, вдруг треснул желтым, потом продернулся красным и, наконец, показал яркий кусок цвета спекшейся крови у самого съезда на трассу «Дон». Ремонт? Авария? Сережа вздохнул, выбрал дорогу в объезд пробки и съехал с ЦКАДа на бетонку. Дорога запетляла в лесах, мимо проносились резные дачные домики, уснувшие под снежными шапками до майской страды.

За очередным поворотом, на противоположной стороне дороги, показалась криво припаркованная «киа» с рекламными буквами по борту. Вокруг нее растерянно ходил парень в распахнутом пуховике и надвинутой на брови шапке. Сережа сбросил скорость, проехал мимо и уже в зеркале заднего вида заметил, как парень махнул ему вслед, сдвинул шапку на затылок, всплеснул руками и снова пошел вокруг машины. Сережа посмотрел на часы и надавил на газ, чертыхнулся и снова затормозил. Переключил передачу и стал медленно сдавать назад, не отрывая глаз от зеркала заднего вида – не хватало еще самому застрять тут, поймав в зад какое-нибудь чучело.

– Проблемы? – спросил Сережа, спрыгивая из кабины.

– Брат, да бензин кончился, сам не пойму, как это вышло. Прости, что дернул тебя. Ты ж, наверное, дизельный? Тут просто почти никого по ночам.

– Сейчас.

Сережа развернулся обратно к фуре, под подошвами жалобно скрипнул снег.

– Да я на девяносто пятом катаюсь, брат!

– Понял я, – сказал Сережа, аккуратно стаскивая из кабины тридцатилитровую канистру. – Алтимейт. Держи.

– Ну ничего себе! Тридцатка – это я и заказ отвезу, и назад вернусь. Ты только представь, смена уже заканчивается, а тут друг заказ сбрасывает, вынь-положь ему патрубок, я и метнулся в Затишье, – тараторил парнишка. – Ни денег не взял, ни на бензин не глянул, сорвался и мчу.

Он раскрутил крышку канистры и начал аккуратно сливать бензин в бак. Сережа облокотился на распахнутую дверь «киа» и улыбнулся. Так вот он, пропавший курьер. Ну ясно. На заднем сиденье в салоне лежали коробки, пакеты. Сердце Сережи стукнуло, пропустило удар и снова застучало с удвоенной силой: среди коробок он увидел ту самую, столько раз сегодня просмотренную в лентах всех магазинов техники в Воронеже. Нинтендо свитч! Черный корпус, два вставных джойстика, розовый и голубой. Он!

– Я уж и матери пообещал, что буду сегодня вовремя, но Гоша заладил: вопрос жизни и смерти, спасай, брат. Ну а я что, не кидала же, пришлось вот. Как понял, что бензину хана, стал звонить Гоше, только он сначала не брал почему-то, а потом связь пропала. Как же только тебе денег-то отдать? Может, ты мне телефон дашь, а я тебе завтра…

– Я тебе заплачу.

– Что? – Мальчишка мигнул.

– Отдаю бензин и еще доплачу остаток. Я хочу купить у тебя свитч.

– Приставку-то? Ох, да ради Бога, брат, это же я себе на праздники купил, весь год копил понемногу – мать всю зарплату забирает, ну, знаешь.

– По рукам?

– Не вопрос. На выходных другую куплю.

Курьер наконец уехал, Сережа поставил пустую канистру за сиденье, убрал драгоценную коробку в сетку на верхней полке, сел в любимое кресло, устроился поудобнее, повернулся к пассажирскому сиденью, где обычно в той же позе, сыто откинувшись на спинку, лежал рюкзак.

Но рюкзака не было.

Он впервые разворачивался с такой скоростью на узкой двухполоске, через сплошную.

По дороге обратно в Затишье он клял себя на чем свет стоит. Вот это учудил! Чтобы покрыть недостачу, продавать придется все. Прощай дом в Ямном, прощай новая школа для Аськи, прощай воронежский таксопарк. Начинать придется с самого начала.

Одной рукой Сережа держал телефон, другой – искал в нем контакты заправки, подруливал коленями. На звонок ледяным тоном ответила тетя Валя. Сказала, что рюкзак у нее, ждут.

В кафе Сережа влетел в одной рубашке, как был. Тетя Валя не глядя достала из-под кассы рюкзак, отдала ему и вернулась к своим делам. Он метнулся в туалет, закрылся в кабинке, захлопнул крышку унитаза, поставил рюкзак и дрожащими руками пересчитал купюры в тугих пачках. Вся выручка оказалась на месте.