Этими полководцами стали Сергей Платонов и Уильям Акман. А поле боя — Уолл-стрит, где запах кофе и тревоги стоит в воздухе с самого утра.

На экранах мелькали заголовки:

«Битва титанов начинается!»

«Платонов против Акмана: кто рухнет первым?»

Тем временем в конференц-зале фонда «Мэверик Инвестментс» стояла вязкая тишина. Акман сидел, уставившись на столешницу, и глухо пробормотал:

— Не думал, что он осмелится…

Он прокручивал в голове десятки сценариев, но такой ход был за гранью здравого смысла. Публично объявить о короткой продаже — это всё равно что выйти на площадь и выстрелить в небо ракетой, приглашая всех врагов смотреть, как ты идёшь на штурм. Даже опытные фонды с многолетней историей не решались на такое.

— Храбец, мать его… — выдохнул кто-то из подчинённых.

Акман поднял глаза. В его взгляде смешались злость и уважение. Перед всем миром этот парень бросил вызов самому влиятельному человеку на рынке. Безумие. Абсолютное. Но именно в безумии и крылась опасность — потому что безумцы часто выигрывают там, где здравомыслящие проигрывают.

Он резко обернулся к аналитикам:

— Как рынок реагирует?

Ответа он ждал с тем же нетерпением, с каким генерал слушает доклад разведки перед боем. Где дрогнет первый фронт? Кто побежит? Пока ещё можно было спасти лицо. Но лишь пока.

После долгой паузы, когда воздух в кабинете стал густым, будто пропитанным напряжением и запахом кофе, Акман наконец заговорил снова, ровным, уверенным голосом:

— Продлим срок тендера до пятидесяти дней.

— Пятьдесят? — переспросил кто-то из аналитиков, не веря своим ушам.

— Этого хватит, — коротко бросил Акман.

Решение было принято. Новый срок установлен. Полсотни дней, чтобы поставить точку в скандале, затянувшем финансовый мир в водоворот. Акман был убеждён: за это время он сумеет всё повернуть в свою пользу. В сражении за умы институциональных инвесторов он не проиграет. Не может.

На следующий день газеты и новостные ленты запестрели заголовками:

«Valeant меняет условия тендерного предложения!»

Компания выкатала пересмотренную заявку — больше наличных, щедрее компенсации. Ход, рассчитанный на то, чтобы успокоить акционеров Allergan: показать, что слухи, обвинения и паника — всего лишь временная буря. Мол, всё под контролем.

Но буря только набирала силу.

Утром следующего дня, когда в воздухе стоял запах перегретой техники и свежей бумаги, началась трансляция, которая вскоре станет легендой. На экране появился Сергей Платонов. Фон за его спиной был спокойным, почти стерильным, но голос звучал как удар колокола:

— Valeant выстроила свой рост на безнравственной бизнес-модели.

Война уже была объявлена. Теперь наступал час генерала Платонова — время объяснить миру, почему акции Valeant обречены рухнуть. Задача стояла предельно ясная: дать инвесторам причину нажать кнопку «продать».

Речь началась с этики.

— Посмотрите, как менялись цены на препараты, купленные Valeant за последние пять лет: рост на 330%, 3000%, 150%, 1700%, 700%, 500%… Особенно на лекарства от редких болезней, где нет аналогов. Эти скачки — не бизнес, а грабёж.

Слова падали тяжело, будто камни. Но одной морали Уолл-стрит не проймёшь — ей нужен страх. А страх всегда требует фактов.

Платонов вывел на экран два ключевых довода.

— Первое: потребители узнали правду. Уже начался бойкот. Многие продукты Valeant — безрецептурные, они продаются в аптеках и супермаркетах. Простуда, прыщи, контактные линзы — всё это уйдёт с прилавков. Бойкот ударит прямо по выручке.

Второе касалось политики.

— В это время правительство обсуждает реформу здравоохранения, цель которой — снизить цены на лекарства. В таких условиях деятельность Valeant, основанная на эксплуатации, не может остаться без внимания. Мы обратимся в Федеральную торговую комиссию, Министерство юстиции и Конгресс с требованием начать расследование.

Пахло жареным. То, что раньше пряталось под корпоративным глянцем, теперь лежало на поверхности, под прицельным светом прожекторов. Вся страна следила за этим столкновением. Регуляторы, встревоженные гулом толпы, не могли остаться в стороне — Платонов ясно дал понять: проверка неизбежна.

Тем временем, в просторном кабинете «Мэверик Инвестментс» воздух стоял неподвижно, и только гудение кондиционера нарушало тишину. Акман смотрел на экран, нахмурив брови. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то вроде узнавания. Эти слова, эти интонации… слишком знакомо.

То, что делал сейчас Платонов, было зеркальным отражением того, как когда-то сам Акман шёл против Herbalife. Те же удары. Та же стратегия. И теперь оружие, выкованное им самим, обернулось против него.

Когда-то Акман сам стоял на вершине — громогласно объявил о миллиардной короткой позиции и обрушил на Herbalife целый шквал обвинений. Тогда он вскрыл пирамидальную суть бизнеса, сыграл на общественном возмущении, предсказал гнев потребителей, вмешательство властей и обвал акций.

Теперь же в воздухе витала странная, почти вязкая тревога, словно сама история решила обернуться зеркалом.

Совпадение ли это? Мысль холодным уколом скользнула по сознанию Акмана, но вскоре растворилась в рациональной дисциплине. Эмоции следовало отложить в сторону — война не терпит сомнений. Оставалось только наблюдать.

Через два дня кабинет наполнился тихим гулом голосов и шелестом распечаток.

— Каков отклик рынка? — спросил Акман, не отрывая взгляда от экрана.

— Акции рухнули на восемнадцать процентов, — ответил аналитик, и слова его прозвучали как удар по стеклу.

Существенное падение. Холодные цифры говорили громче любых заголовков: буря, поднятая вокруг Valeant, ударила по доверию со всей силой.

— Основной удар пришёлся со стороны ESG-фондов, — добавил менеджер. — Они массово избавляются от бумаг.

Для фондов, ориентированных на принципы «Environment, Social, Governance», Valeant теперь выглядела как ядовитое пятно. На лице Акмана промелькнула тень — не раздражение, а скорее усталое осознание неизбежности.

Ещё в 2014 году ESG-фонды занимали уже семнадцать процентов мирового рынка активов. Цифра внушительная, но потеря предсказуемая. Те, кто исповедует корпоративную добродетель, не могли остаться в лагере, запятнанном репутацией.

— Они и так бы ушли, — прозвучал сухой вывод.

Всё внимание теперь сместилось на оставшиеся восемьдесят три процента — тех, кого ещё можно было удержать. Именно их следовало убедить.

— Что с короткими позициями? — спросил Акман.

— Сейчас открыто около 12,8%. Торги держатся на уровне двадцати процентов объёма. Пока это выглядит как разведка — мелкие игроки и частные трейдеры пробуют почву. Крупные фонды не вмешиваются, ждут.

Отчёт соответствовал ожиданиям. Влияние Платонова пока не достигло уровня, при котором задвигаются миллиарды.

Но затем в комнате повисла пауза. Молодой аналитик, сидевший рядом с менеджером, замялся, словно не решаясь продолжать.

— Есть ещё кое-что, сэр… хотя, возможно, это мелочь.

— Говори.

— Мы заметили странную активность со стороны розничных инвесторов.

— Розничных? — брови Акмана едва заметно дрогнули.

Эти игроки обычно оставались фоном. Да, их доля в рынке составляла около двадцати процентов, но в крупных сражениях институциональных капиталов их участие редко имело вес. Без доступа к закрытой информации, без финансового рычага, без скоростных платформ — толпа частников не могла играть в одну лигу с хедж-фондами. Их стратегия сводилась к «купи и держи», а о сложных инструментах вроде коротких продаж большинство знало лишь по статьям в интернете.

И всё же — почему вдруг всплеск активности?

— В соцсетях распространяются посты с призывами присоединиться к акции Платонова и поддержать бойкот Valeant. Более того, брокерские платформы начали выкладывать простые, пошаговые инструкции по торговле опционами… — голос аналитика стал тише, почти виноватым.