— Этот иск — не просто защита Allergan. Это борьба за справедливость на финансовом рынке. Мы не потерпим подобного поведения и ответим всеми законными средствами.

Благородно, сухо, без искры. А ведь людей зажигает не абстрактная справедливость, а то, что бьёт по их собственному карману.

«Не так это делается…» — подумалось с лёгким раздражением.

Чтобы злость зазвенела в сердцах, нужно было сделать её личной. Чтобы каждый у телевизора ощутил себя обманутым.

Через несколько часов в эфир вышло новое лицо. Камеры щёлкнули, свет ослепил, воздух в студии пахнул раскалённой пластмассой и кофе.

— Когда на рынке появляется новость о слиянии, акции компании-мишени обычно растут. Многие из вас следят за такими новостями, надеясь на небольшой, но честный заработок. Но пока вы сидели с калькулятором и лупой, Акман уже получил информацию напрямую от Valeant и молниеносно начал скупать акции.

Слова легли мягко, но остро, словно нож, скрытый под бархатом. Так делается ненависть — бесшумно, точно и с запахом крови в воздухе.

Толпа мелких инвесторов, людей, что каждое утро начинали с чашки дешёвого кофе и ленты новостей, оказалась идеальной целью. Те, кто следил за цифрами на экране, мечтая урвать кусочек удачи, даже не подозревали, что стали пешками в чужой игре.

На экране вспыхнуло лицо ведущего, его голос звучал спокойно, но под ним дрожал металл:

— И это ещё не всё. Подумайте о тех, кто продал акции Allergan до того, как вспыхнула новость о слиянии. Знали бы они о готовящейся сделке — ни один не расстался бы с бумагами по старой цене.

Кадры сменялись, на экране мелькали графики, пульсирующие зелёными и красными полосами. Шум толпы у мониторов в брокерских конторах напоминал ропот улья. Там, где раньше царила скука, теперь закипали разговоры, воздух пах пылью, перегретым пластиком и кофе из автомата.

— Тогда акции стоили сто двадцать пять долларов, — продолжил ведущий, — а вскоре поднялись до ста шестидесяти шести. Maverick Investments уже получил тридцать три процента прибыли — миллиард двести тридцать миллионов долларов чистыми.

Фраза повисла в воздухе, как удар гонга. Люди, привыкшие считать каждую сотню, ощутили, как в груди зашевелилось что-то горячее и злое.

Зависть — древний, острый запах, узнаваемый сразу.

Что может быть противнее, чем узнать, что сосед купил участок и разбогател? А если участок достался ему незаконно — и не просто сосед, а богач, что играет судьбами, словно фишками?

— Доступ к информации Акман получил не благодаря проницательности, — гремел голос, — а напрямую от главы Valeant. Это и есть инсайдерская торговля. Мог ли простой инвестор, сидя у экрана, получить тот же шанс? Нет. Простому человеку недоступны встречи один на один с генеральным директором.

Камера плавно приближалась. Ведущий смотрел прямо в объектив, словно обращался к каждому зрителю по отдельности.

— Миллиард двести тридцать миллионов. Вот цена того, что доступно лишь одному проценту людей. Остальные девяносто девять платят за их роскошь.

Эти слова сработали, как спичка, брошенная в сухую траву.

— Один процент против девяноста девяти — лозунг, который когда-то гремел на Уолл-стрит, ожил вновь.

— Жадность одного процента давит всех остальных!

В соцсетях запахло серой и злостью. Хэштеги множились, как искры в темноте:

— Опять эти богачи! Тридцать три процента прибыли, когда остальные довольствуются нулями!

— Конфисковать каждый цент!

— Почему никто не останавливает их?

«НечестнаяИгра»

«ПродажнаяСистема»

Смех сменился гулом возмущения. Старые раны — кризисы, потерянные дома, обесцененные сбережения — снова открылись.

Теперь в бой вступили не пациенты и не бойкотчики, а люди с брокерских форумов, те, кто жил надеждой на честный рынок.

Акман, почувствовав, как надвигается буря, поспешил оправдаться.

— Это недоразумение. Всё законно. Каждый шаг был согласован с юристами, — заявлял он в интервью, глядя прямо в камеру.

Но слова, рассчитанные на защиту, превратились в нож, обращённый против него.

— Раз он говорит, что всё законно, значит, законы гнилые!

— Закон для богатых!

— Они всегда уходят с прибылью, а мы платим!

Люди слышали совсем не оправдания. Они слышали: «Закон на моей стороне.» И с каждым часом убеждались — система прогнила до основания.

Для настоящей справедливости нужны были другие методы. Гул общественного возмущения достиг апогея. Настало время вывести на сцену героя, которого толпа ждала.

В студии вновь вспыхнул свет. Голос, спокойный и холодный, прорезал эфир:

— Бизнес-модель Акмана и Valeant не просто порочна — она угрожает самой идее справедливого рынка. Хищнические схемы должны быть остановлены. И они будут остановлены.

Толпа затаила дыхание. Каждой клеткой чувствовалось приближение развязки, как перед последним аккордом.

— Pareto Innovation открывает короткую позицию против Valeant. Объём — один миллиард долларов.

Эти слова прогремели, будто выстрел. Вибрация прошла через экраны, телефонные линии, через сердца людей, уставших быть обманутыми. Воздух дрожал от ожидания. Начинался настоящий финал.

Объявление Сергея Платонова о короткой продаже пронеслось по финансовому миру, словно ревущий тайфун, сметая покой и привычный ритм деловых кварталов. Новости гремели со всех экранов — от аналитических каналов до утренних шоу, где обычно обсуждали погоду и курсы валют. На экранах мелькали взволнованные лица ведущих, а внизу ползли красные строки: «Платонов открывает короткую позицию на миллиард долларов против Valeant!»

В эфире CNBC голос эксперта дрожал от восторга:

— За последние тридцать лет лишь трое осмеливались шортить свыше миллиарда! Джордж Сорос, который в девяносто втором поставил на колени Банк Англии! Майкл Бьюрри, предсказавший ипотечный крах 2008-го! И Уильям Акман, обрушивший Herbalife в 2012-м! И вот теперь — новичок с Уолл-стрит, фонд всего полгода как открыт, а уже рядом с легендами! Немыслимо, сенсационно, почти безумно!

Между стеклянных башен Манхэттена перекатывались эхом возгласы:

— Он спятил!

— С ума сошёл!

— Кто его подпёр деньгами⁈

Даже самые прожжённые трейдеры теряли дар речи.

На экране ведущая попыталась вернуть разговор в русло:

— Для зрителей, которые не знакомы с короткими продажами… объясните, что это вообще такое?

Эксперт вытер лоб платком и заговорил, стараясь сдержать дрожь в голосе:

— Короткая продажа — это когда инвестор берёт акции взаймы, продаёт их, а потом выкупает обратно дешевле, если цена падает. Разница и есть прибыль. Но это не просто инвестиция, это дуэль. Никаких компромиссов. Или выигрыш, или гибель.

Он сделал глоток воды и, повысив голос, добавил:

— Если акции Valeant пойдут вверх — Платонов потеряет всё. Если рухнут — Valeant падёт. Здесь не бывает ничьих. Победа только у одного.

Ведущая кивнула, будто ощутила холод стали на горле:

— Значит, настоящая битва?

— Именно. И дело не только в деньгах. Платонов сделал это открыто, бросив вызов самой Valeant. Это не просто сделка — это декларация войны. В духе того, как Сорос когда-то бросил вызов Банку Англии!

Имя Сергея Платонова теперь звучало рядом с великими. Его шаг напомнил миру, что один человек способен заставить дрожать даже экономические империи.

Когда-то Сорос публично заявил, что фунт стерлингов переоценён, и пошёл против самой Британии. За ним потянулись другие фонды, словно стая акул, почуявших кровь. Миллиарды обрушились на валюту, и в итоге Лондон вынужден был отступить. Сорос заработал миллиард за ночь — но главным трофеем стало доказательство, что даже государство может пасть от одного точного удара.

Теперь Платонов собирался применить тот же метод.

Публичное шортирование — это особая форма войны. Два полководца выходят на поле, объясняя миру, почему их правда — истина. А зрители, инвесторы, журналисты, обыватели — все выбирают, к кому примкнуть. И победа достанется тому, кто соберёт под свои знамёна больше союзников, больше денег, больше веры.