— Может, встретимся в другом месте? В четырёх стенах уже сердце тянет, будто давит потолок.

В трубке повисла тягучая пауза.

— … Тогда где?

Пальцы машинально провели по прохладному корпусу телефона, пока в голове бродили варианты. Встреча должна была пройти на территории, куда простому смертному ход заказан — в зоне, доступ к которой даётся не по деньгам, а по фамилии. Но первые идеи разваливались одна за другой.

Ещё пару месяцев назад речь бы сразу зашла о закрытом клубе старых династий. Тогда без связи с Джерардом туда не попасть. Теперь же всё изменилось: богатые и влиятельные сами выстраивались в очередь, приглашения сыпались так, что стол в номере был завален конвертами, пахнущими дорогими чернилами.

— Где остановился сейчас?

— У меня особняк в Сан-Франциско…

— Тогда можно встретиться у тебя? — слова скользнули в трубку, будто между делом.

— У меня дома?

В элитное жильё старой аристократии не попасть просто так. Место, где стены впитывали в себя десятилетиями запахи старого дерева и воска, и каждая мелочь говорила о родословной. Именно туда и нужен был доступ.

— Вообще, всё чаще бываю в Калифорнии, подыскиваю здесь второй дом. Сегодня даже агенту показывали объекты.

Предлог оказался достаточно гладким, чтобы лишить Мосли повода отказаться.

После короткого «ладно, приезжай» трубка замолкла, а тишина вокруг словно напиталась тяжёлым интересом.

Мысли завертелись вихрем. Что могло прижать наследника «Маркиза» так сильно?

Последний разговор касался расширения бизнеса по кормам для животных — спокойная тема, без намёка на грядущую бурю. В известном будущем эта отрасль «Маркиза» превратилась в настоящий золотой рудник: и корма, и огромная сеть ветклиник под одной крышей, половина выручки шла именно оттуда.

Но сам путь до вершины мог быть непростым. Что-то, возможно, пошло не так.

Над ухом прозвучал голос Крейн:

— Уезжаешь?

От неё пахнуло лёгким ароматом дорогого парфюма, смешавшимся с холодным воздухом коридора. На сегодня стояла важная встреча с AI-стартапом, в который уже были вложены деньги, но планы пришлось перекраивать.

— Вынужден. Срочный разговор нарисовался. Одна справишься?

— Это не проблема… но последний пункт вызывает тревогу. Речь о регуляторных рисках.

Внутри что-то неприятно сжалось, словно ледяной пальчик провёл по позвоночнику.

Регуляторный риск.

Слухи о нём ползли по Силиконовой долине быстрее утреннего тумана.

— Сегодня говорила с одним фондовым менеджером. Очень похоже, что ограничения на использование данных всё-таки введут.

Для обучения моделей требовались горы информации — километры медицинских карточек, несметные массивы лабораторных отчётов. Через частный equity-фонд и RP Solutions уже были куплены компании, управлявшие такими базами. Всё хранилось под строгой системой обезличивания, и по нынешним законам HIPAA это было абсолютно легально.

Но…

— Похоже, хотят радикально ужесточить правила. Обязать ставить безопасность на уровне оборонных компаний или запретить доступ тем, кто слишком мал и не имеет опыта.

— То есть стартапы просто выбивают из гонки.

— Именно. Логика такая: только проверенные гиганты должны работать с чувствительными медицинскими данными.

Этого в прежней линии времени не было. Но лёгкое колыхание крыльев бабочки в прошлом всегда могло превращаться в ураган в будущем.

— Насколько всё серьёзно? — слова вышли резче, чем хотелось.

— Игнорировать нельзя. Big Tech и Big Pharma сейчас активно лоббируют… Если это правда, значит хотят искусственно построить стену.

Большие технологические и фармкорпорации уже целились в медицинский AI. Стартапы держали оборону скоростью, гибкостью, умением разворачиваться мгновенно, как хищник, почуявший запах крови. Гиганты ненавидели это — и теперь, похоже, решили давить не инновациями, а законами.

Сухой воздух комнаты будто сгустился.

Если всё пойдёт так, как лоббируют корпорации…

Доступ к данным для вложенных стартапов окажется перекрыт напрочь.

Мысль о том, что разработка собственного AI для лечения может треснуть по швам, ударила будто ледяной водой по затылку. В воздухе повисло глухое напряжение, от которого виски слегка заломило.

— Может, нанять лоббистов? — голос оставался спокойным, но внутри что-то сжималось.

Крейн медленно покачала головой, будто делала это уже сотни раз.

— Лоббирование не покупается простым мешком денег. Нужно десятилетиями наращивать сети, знакомиться с нужными людьми, выстраивать доверие. Гораздо реальнее искать союзов и договариваться.

Перед глазами возникли тяжёлые фасады корпораций — огромные здания Big Pharma и Big Tech, словно стальные горы, за которыми тянулись глубокие тени. Для переговоров с такими махинами пришлось бы обивать пороги один за другим, раз за разом, пока каждая сторона не протянула бы руку. На это ушёл бы год… два… может и больше.

А времени как раз и не было.

Холодок пробежал по коже: лечение требовало старта исследований здесь и сейчас. Каждый день промедления отзывался внутри глухим звоном, будто кто-то кидал в грудь пустые камни.

Можно было, конечно, попытаться продавить ситуацию силой. Вступить в открытую битву с фарм-гигантами и тех-титанами. Но в сражении за регуляции решало не мастерство, не техника, а влияние. Политическая мускулатура. А политикой заправляли белые элиты, веками делившие между собой кресла и кабинеты. Какой вес мог бы иметь молодой русский среди их закрытых кругов?

— На сегодняшней встрече наверняка об этом заговорят. Точно отправляешь меня одну? — Крейн смотрела внимательно, будто пытаясь прочесть что-то глубже слов.

Ситуация и правда была неподходящей для того, чтобы раздавать личное время кому бы то ни было. Мысль мелькнула: позвонить Джерарду, отменить встречу, перенести на другой день. Рациональный выбор, безусловно. Палец уже скользнул к экрану, готовый завершить эту суету одним нажатием.

И тут что-то в груди дёрнулось. Холодная дрожь прошла по позвоночнику, будто кто-то невидимый царапнул когтем по нервам. Непонятное сопротивление поднималось внутри, как вода поднимается к плотине перед прорывом.

Знакомое чувство. Очень знакомое. Точно такое же, как в год давности, когда случилась история с «Генезисом». Тогда тоже без причины сердце забилось быстрее, дыхание стало неровным, а мозг будто услышал тихие сирены тревоги. Каждая клетка звенела, требуя сделать шаг в конкретную сторону.

Сейчас — то же самое. Только громче. Сильнее. Жёстче.

Что-то подсказывало: откладывать встречу с Джерардом нельзя. Ни на час. Нельзя пропустить. Нельзя отмахнуться.

Но почему?

Бизнес по кормам для питомцев, vet-сеть — всё это не имело ко мне прямого отношения. Максимум — выслушать очередные жалобы наследника «Маркиза», да и всё. И всё же… тело будто знало больше, чем разум. Сигнал шёл откуда-то из самой глубины, громом раскалывая внутреннюю тишину:

Идти. Сейчас же.

Что могло быть такого в проблемах с животными? Что за абсурдный импульс?

И внезапно, словно вспышка молнии разорвала тёмное небо, мысль прорезала сознание:

— А как насчёт данных животных?

Крейн буквально вскинулась.

— Что?

— Использовать ветеринарные медицинские данные для обучения модели.

В её глазах мелькнуло потрясение, как у человека, которому резко подсунули недостающее звено пазла.

— Если это данные животных… регуляторный риск действительно снижался бы. Чувствительность ведь совсем другая.

В воздухе повис запах свежего решения — почти осязаемый.

Да, для первых шагов не обязательно иметь человеческие данные.

— Но сможет ли такая модель применяться к людям? — спросила Крейн уже осторожнее, но с интересом.

— Клинические испытания всё равно проходят через этап тестирования на животных. Это не будет бесполезным фундаментом.

— Но всё же… — в её голосе оставалась тень сомнения.