Слова звенели тихо, но ударяли точно. Отказ был окончательным.

Но на этом всё не закончилось. Платонов вышел в эфир, на всю страну, со спокойной улыбкой, похожей на тонкий шрам.

— Недавно господин Акман пытался связаться со мной. Разумеется, продавать акции Herbalife до его ликвидации я не собираюсь.

И это стало началом катастрофы.

Слухи, как ядовитый дым, поползли по рынку: «Акман отчаянно ищет способ выйти из Herbalife!»

Акции взвились вверх, как фейерверк, и не остановились.

401,23…

412,69…

— Сукин сын! — выдохнул Акман, сжимая стакан так, что треснуло стекло.

Каждый раз, когда на экране появлялось лицо Платонова, воздух вокруг становился тяжелым, как перед грозой. Но разум всё ещё держался, цеплялся, скрипел.

— Есть ещё пути… — шептал он, словно уговаривая самого себя.

Можно было попробовать договориться с фондами, доказать невиновность Valeant, вытащить хоть какую-то нить из этого узла. Пока руки не опустились окончательно, бой продолжался. Акман не сдавался никогда.

Но экран вновь ожил, ослепив белым светом, и голос Платонова прозвучал, как удар молота.

— На этот раз появились новые данные о компании Valeant.

— Что ещё ты выдумал, ублюдок… — сквозь зубы прошептал Акман, чувствуя, как сердце бьётся в висках.

— Нам удалось получить контракт, доказывающий, что компания Палладон фактически является дочерней структурой Valeant. Согласно документу, Valeant приобрела право выкупа Палладона за ноль долларов в течение десяти лет — за сто миллионов.

— Что?.. За ноль?.. — слова едва прорвались сквозь оцепенение. — Что это вообще значит?..

— Это значит, что они владеют компанией без юридических обязательств сообщать об этом. Деньги не переходили — отчётность чиста. Так они обманули и акционеров, и SEC.

Лицо Акмана исказилось, потом застыло.

— Так не бывает… это бред… — прошептал он, но воздух будто исчез.

Всё рухнуло. Valeant оказалась не просто грязной — она была насквозь фальшивой, и его расчёты, гордость, логика — всё стало прахом. Опционный контракт на ноль долларов — издевательство над здравым смыслом.

Разве можно было предугадать такое, не зная, что искать? Платонов… откуда он это вытащил? Как вообще возможно было докопаться до подобного?

Тело стало тяжёлым, словно налитым свинцом. Мысли вязли, дыхание ломалось на выдохах.

Последняя надежда держалась на тонкой нити — официальном отрицании связи Valeant с Палладоном. Теперь и она оборвалась.

— Что с котировками? — хрипло спросил кто-то из угла.

Ответ прозвучал, как приговор:

«Valeant обрушилась. К закрытию торгов — восемнадцать долларов.»

В кабинете запахло железом, перегоревшим кофе и поражением. Тишина гудела, как в ушах после взрыва. Экран мерцал холодным светом, будто издеваясь над тишиной, окутавшей кабинет. На лице Акмана застыло безжизненное выражение — взгляд стекленел, дыхание стало редким и поверхностным. В воздухе стоял запах озона от работающих мониторов и старого кофе, застывшего в чашке. Время будто сжалось в узкий комок, а слова помощника прорезали это оцепенение хриплым, глухим голосом:

— Сэр, так больше продолжаться не может…

Веки сомкнулись, лоб дрогнул. Решение, от которого зависело всё, созрело в вязкой тишине.

— Делай, — выдохнул он.

Так наступил момент, которого боялся больше всего. Пора было ликвидировать Herbalife.

Тем временем в бескрайних просторах интернета царил настоящий карнавал. Сообщество WSB, словно разъярённая стая, праздновало падение великого инвестора. Ленты заполнились насмешками, глумлением, мемами и криками восторга.

— Акман всё ещё держит 13% этой гнили из Valeant? Ахах, держись, король убытков!

— 13% × обвал = минус 5,2 миллиарда. Скушай это, гений фондов!

— И ведь по Herbalife он всё ещё в шорте. Двойной удар! RIP, Акман.

— Предлагаю скинуться и отправить ему ящик протеиновых коктейлей Herbalife. Кто за?

Интернет гудел, как пчелиный улей, пахнущий озлобленным весельем. В чатах, форумах, ветках — везде царило чувство приближающегося шоу.

— Пора разогнать цену! Все по местам, запускаем ракету!

— Сегодня или завтра. Будет мясо!

После слов Сергея Платонова: «Акман звонил мне лично», — акции Herbalife рванули вверх, пробив отметку в 500 долларов.

Теперь все ждали одного — короткое замыкание по шортам, то самое, ради которого неделями затаивали дыхание. Рынок натянулся, как тетива, готовая сорваться.

График дрожал, зелёные линии дергались, словно живые.

10:15 утра.

500,13…

520,76…

530,80…

И вдруг — вспышка. Объём торгов выстрелил выше трёх миллионов акций. Менее чем за минуту цена перевалила за 550.

— Пошло! Пошло, мать его!

— Ракета взлетела! Кто нажал кнопку запуска⁈

Это было не просто оживление — настоящая паника. Кто-то, загнанный в угол, скупал всё подряд, не глядя на цену. Началось вынужденное закрытие коротких позиций.

Котировки прыгали по двадцать долларов за раз, словно лихорадка на экране.

И наконец — глухой звуковой сигнал.

— Торги приостановлены: HL. Сработал уровень Circuit Breaker 2.

Взрыв восторга прокатился по форумам.

— Это он! Это Акман! Смотри — огромные блоки выкупа, покупки без лимитов!

— Парень моей жены в обмороке от счастья!

— Не продавать! Держим линию! Только вперёд!

Толпа мелких инвесторов, владеющих девяноста процентами акций, почувствовала власть. Как только они решили не продавать, цена обрела собственную жизнь.

Пятнадцать минут ожидания. Напряжение висело в воздухе, будто гул электричества перед бурей. Люди следили за графиками, не дыша.

Затем — возобновление торгов.

630,12…

631,34…

Акции взорвались вверх, словно прорвав плотину. К полудню график пересёк отметку в 700. Торги останавливали несколько раз, но это только подливало масла в огонь.

WSB праздновала с бешенством:

Пособие для новичков: Что значит, если Circuit Breaker Level 2 срабатывает снова и снова:

1. Крупные игроки скупают в отчаянии.

2. Простым смертным ничего не достанется.

3. Цена пойдёт только вверх.

Мониторы гудели, комментарии мелькали, будто вспышки фейерверков. На Уолл-стрит пахло жаром, страхом и триумфом. А где-то в тёмном кабинете один человек смотрел на всё это без выражения, слушая, как падает его мир — тихо, как снег.

Толпа на форуме гудела, словно улей перед грозой. Каждое новое сообщение сверкало, как искра, поджигая ещё больший огонь азарта. На мониторах, где мигали зелёные и красные цифры, отражались лица с горящими глазами и дрожащими руками. Клавиши щёлкали, как пулемётные очереди: «Не продавать, без пощады! Держать строй!» — неслось из каждого уголка сети.

— Акман в ловушке, хаха! Бесконечный сквиз начинается! — смеялись, словно мальчишки, подшучивающие над врагом.

Но рынок, коварный и живой, никогда не идёт одной дорогой.

Котировки дрогнули.

700.12…

692.34…

690.19…

Цена пошла вниз, будто вдохнула и задержала дыхание перед прыжком. Крупные игроки начали снимать сливки, и над графиком поползла лёгкая дрожь — падение.

Но толпа не сдавалась.

— Фейковая просадка, не ведитесь! — писали, будто крича сквозь шум дождя.

— Эти шакалы с Уолл-стрит снова мутят воду, хотят вытряхнуть нас!

— Держим алмазные руки! — пальцы сжимали телефоны так крепко, что костяшки белели.

— Помните, как они нас тогда ободрали до нитки? Сегодня — расплата!

— Фольксваген падал на сорок процентов, а потом рванул в небеса!

Ощущение мести витало в воздухе, густое, как запах перегретого пластика и кофе. Мониторы пульсировали цифрами, и где-то глубоко, под всей этой электрической дрожью, рождалась уверенность: сейчас не время уступать.

И вдруг график снова взорвался.

750.29…

792.45…

Словно кто-то подбросил искру в бочку бензина — котировки вспыхнули, и рынок завыл от напряжения. Цена пробила 750, потом 800. Дыхание стало коротким, сердца грохотали в груди.