"Отличная идея. Когда тебе удобно?"

Сообщение подписано: Рейчел.

В последние недели в голове крепла мысль: нужно собственное, особое место, где собирается верхушка общества – пространство, где воздух пропитан уверенностью и властью, а разговоры звучат вполголоса, будто каждое слово стоит состояния.

Однако попасть в старинные клубы с вековыми традициями – такие, как "Метрополитен" – без личных рекомендаций было невозможно. Эти заведения жили по своим законам, куда чужим путь заказан.

Поэтому взгляд остановился на другом месте – клубе, куда можно вступить, просто подав заявку. Именно там решено было провести встречу.

На следующий день, ровно в два часа дня, перед глазами вырос фасад "Core Club" – современного убежища для молодых богачей и интеллектуальной элиты.

– Господин Шон, прошу за мной, – произнёс сотрудник с безупречно выверенной вежливостью.

Следуя за ним по узкому коридору, обитому плотным ковром, приглушавшим шаги, можно было ощутить лёгкий аромат сандала и льна – фирменный запах клуба. В конце пути стоял консьерж с идеально выпрямленной спиной, словно выточенный из мрамора.

– Ваша гостья уже прибыла, – сказал он и мягко распахнул дверь.

В комнате, наполненной тёплым светом и приглушённым гулом кондиционера, за столом сидела Рейчел.

Она подняла взгляд, и в тот миг воздух словно стал плотнее. Без строгого костюма, в простых джинсах и лёгкой куртке, Рейчел выглядела непривычно просто. В её облике не было ни блеска украшений, ни подчеркнутой нарочитости – только естественность и тихая уверенность.

– Уже здесь? – улыбнулась она.

– Надеюсь, не заставил ждать.

– Нет, пришла чуть раньше…, – ответ прозвучал с лёгкой неловкостью, взгляд скользнул по залу, где царила атмосфера богатства и сдержанности.

Её немного смущала эта роскошь: полированные панели, шелест хрустальных бокалов, мягкий рокот голосов за соседними перегородками. Всё выглядело чуть слишком безупречно.

– Прости, что позвал в такое место, – сказал Сергей, присаживаясь напротив. – Сейчас слишком много внимания со стороны прессы. Встретиться где-то в обычном кафе почти невозможно.

После истории с "Аллерганом" о нём писали по три-четыре раза в неделю, и всё больше людей начинали узнавать его на улице. Поэтому клуб был не прихотью, а вынужденной необходимостью.

– Будете заказывать сейчас или немного позже? – спросил официант с идеальной улыбкой.

– Сразу, – кивнул Сергей.

Плотный обед ещё не переварился, потому он выбрал лишь десерт и напиток. На столе уже стояла бутылка воды "Свалбард" – той самой, добываемой из норвежских ледников. Вкус у неё был чистый, как дыхание зимнего ветра, с лёгкой солёной свежестью. Хотя всё это вкусовщина. Если разобраться, сейчас на тот ледник сыпался, условно говоря, тот же дождь, что и на Нью-Йорк. А дождевая вода здесь ни разу не целебна.

Когда официант принёс десерты, аромат тёплого сахара и свежих ягод наполнил воздух. "Дом Периньон Розе" в виде сорбета искрился на свету, сохраняя тонкий оттенок шампанского. А крем-брюле с кофе "Копи Лювак" источал густой, глубокий запах карамели и жареных зёрен – редкое удовольствие даже для самых избалованных гурманов.

– Похоже, в следующем месяце всё-таки удастся устроить особую выставку! – оживлённо сказала Рейчел, и в её глазах заплясали радостные искры. – Обязательно пришлю приглашение и тебе, Шон!

Пока ложка лениво тонула в креме, разговор тек мягко – о галереях, художниках, коллекциях. И, дождавшись нужного момента, Сергей осторожно подвёл к теме:

– Кстати, слышал, в галерее "Гагосин" на этой неделе закрытая выставка.

– Правда? Значит, ты тоже идёшь? – с интересом спросила Рейчел.

Слово "тоже" прозвучало как подтверждение догадки: она приглашена. Это была та самая выставка, где ожидалось присутствие Айкана.

От сердца отлегло. Если попросить Рейчел взять с собой, отказа не последует – характер у неё доброжелательный, прямой.

Сергей улыбнулся, но улыбка вышла чуть печальной:

– Хотел бы, но, к сожалению, туда только по приглашениям…

И вдруг Рейчел хлопнула в ладони, глаза её засияли весёлым огоньком:

– Нравятся работы Файрелай Баэс, Шон?! – Рейчел почти подпрыгнула от восторга, глаза блеснули, голос зазвенел, будто капля хрусталя ударилась о стекло.

Ответа не последовало.

– Она же невероятная, правда? Уже сейчас о ней говорят все, а дальше будет ещё громче! Такие краски, будто горят изнутри… Каждая картина – словно ожившая легенда!

Слова о приглашении она будто не услышала вовсе. Стоило только упомянуть имя художницы – и Рейчел целиком ушла в разговор об искусстве, глаза загорелись, дыхание участилось.

– Но ты ведь говорил, что искусством не особо интересуешься, Шон? Если даже тебе интересно её творчество…

Легко было бы подыграть, притвориться фанатом этой художницы. Но шаг неопытного человека мог обернуться ловушкой. Для таких, как Рейчел, важнее всего искренность, чистота интонации и взгляд, который не прячет фальшь.

– Прости, – прозвучало спокойно, – но о Баэс сегодня услышал впервые.

– Правда?.. Тогда почему ты вообще заговорил о выставке? – она слегка нахмурила брови, как будто пыталась сложить картинку.

– Всё просто. На этой выставке должен быть один человек. Очень важно встретиться с ним – из-за кампании.

– Ах вот как… Работа…, – на лице Рейчел скользнула тень лёгкого разочарования.

Ведь после той встречи в Филадельфии прошло уже больше месяца. И вот теперь, после стольких отговорок и перенесённых встреч, приглашение последовало только ради дела. Ради выгоды.

Плечи её чуть опустились, улыбка померкла. Было видно: не злость, а обида, тонкая, едва заметная.

– Наверное, выгляжу слишком нагло, да? – прозвучало с тихой усмешкой, почти самоиронией.

– Что? Нет, конечно, просто…, – она растерялась.

– Всё понимаю. Не лучшая привычка – вспоминать о человеке только тогда, когда что-то нужно. – голоса не дрогнуло, но в нём слышалось усталое тепло. – Хотел написать раньше, правда. Просто… времени не хватало.

Пауза. Тяжёлый вдох.

– Думал, что справлюсь. Но, когда приходится управлять фондом на двенадцать миллиардов, не имея настоящего опыта… груз этот давит, словно бетонная плита.

Слова прозвучали глухо, но честно. В этой тишине даже слабый шум кондиционера казался громким.

– Да ещё и все следят за каждым шагом…, – пальцы невольно сжались в кулак.

В воздухе повисла сдержанная тревога, напряжение, смешанное с решимостью.

– Поэтому эта кампания должна стать успехом. Не просто делом, а делом чести.

– Не гони себя так, Шон. Никто не рождается идеальным, – Рейчел тихо улыбнулась, стараясь смягчить тяжесть момента.

Её мягкость была знаком: доверие начало прорастать. Но этого было мало. Нужно было не сочувствие – а союзник.

– Успех важен не ради победы, – голос стал тверже. – Если Валиант поглотит ещё одну компанию, цены на лекарства снова взлетят до небес. Они наживаются на чужой боли, поднимают стоимость препаратов для редких заболеваний в десять раз… тысячу процентов!

– Тысячу?! – Рейчел едва не вскрикнула, глаза округлились.

Она знала, что значит жить рядом с болью – помогала пациентам Фонда Каслмана, видела, как лекарства становятся единственной надеждой.

– Это же чудовищно… Эти люди живут только благодаря этим препаратам!

– Именно. Потому их нужно остановить. Любой ценой.

В комнате стало тихо. За окном глухо шумел ветер, где-то заиграла сирена. А на лице Рейчел появилось выражение твёрдой решимости – такой, какая появляется у человека, когда доброта превращается в силу.

– Так кого же нужно встретить на выставке? – голос Рейчел прозвучал мягко, но в нём сквозила твёрдая решимость помочь.

Ответ не заставил себя ждать:

– Карла Айкана.