В момент, когда щёлкнула камера и воздух наполнился мягким запахом озона от вспышки, дверь офиса распахнулась с резким звуком, словно кто-то решил ворваться в разгар праздника. Вбежала женщина, запыхавшаяся, волосы растрёпаны, дыхание сбивчивое. Извинилась на ходу:

– Простите за опоздание! Пробка…

Дэвид обернулся с добродушной улыбкой, в которой сквозила лёгкая усталость, и произнёс:

– Позволь представить. Это наш специалист по разработке клинических испытаний.

Ранее он получил поручение найти профессионала из крупной фармацевтической компании, того, кто смог бы спроектировать исследование с нуля, без опоры на шаблоны и бюрократию. И, на удивление, для этого не понадобились баснословные суммы. Всего лишь удвоенная зарплата – и кандидатка согласилась.

Женщина подошла ближе. Возраст – около тридцати с небольшим, походка быстрая, взгляд живой, но чуть рассеянный, словно она всегда мысленно на шаг впереди.

– Извините за опоздание, – произнесла она, откидывая со лба прядь. – Всегда стараюсь ужинать дома, вот и пришлось заехать…. Очень приятно познакомиться. Амелия Локхарт.

Имя это отозвалось странным эхом. Словно кто-то тихо щёлкнул в глубине памяти – "Амелия". Тень воспоминания прошла по коже холодком. Совпадение? Возможно. Имя не из редких.

Дэвид, заметив лёгкое изменение в лице собеседника, усмехнулся уголком губ:

– Как я уже говорил, раньше она работала в компании "Фармасайкл".

Эта фирма в своё время совершила почти невозможное – получила ускоренное одобрение препарата за три года. Амелия руководила там клиническими испытаниями, и её репутация говорила сама за себя.

– Извини, что вызвал после рабочего времени, – сказал Дэвид, понизив голос. – Но времени совсем мало. Лучше сразу к делу.

Причина визита не терпела отсрочки. Необходимо было проверить дизайн клинических испытаний и сверить сроки.

В комнате стоял лёгкий аромат свежесваренного кофе и стерильный блеск новой мебели. Компьютеры мерно гудели, а на стене тикали электронные часы, отмеряя каждый миг.

– Начнём с тридцати участников, – начала Амелия, открывая ноутбук. – Основное внимание – безопасности дозировки. Поскольку ускоренное одобрение предполагает гибкость, лучше зафиксировать первую волну данных, а дальше корректировать.

На столе лежали документы: схемы, таблицы, графики. Чёрные линии соединяли цифры, словно нервные волокна проекта.

На счету компании уже осело четыреста миллионов долларов – этого хватало, чтобы запустить первую фазу. Руководство над всем процессом теперь полностью переходило к Амелии.

– Если всё пройдёт гладко, – прозвучал вопрос, – сколько времени займёт первая фаза?

Амелия задумчиво прищурилась, пальцы быстро пробежали по клавиатуре:

– Идеально не бывает… но где-то от шести до восьми месяцев.

– А если запустить вторую фазу сразу же, не дожидаясь окончания первой?

– Прямо сразу? В теории возможно, но стоимость…

– Примерно сколько?

– Около полутора миллиардов долларов.

Сумма не вызвала удивления – ожидание совпало с расчётами. Первая фаза была лишь началом. Чтобы двигаться дальше, придётся влить ещё полтора миллиарда.

Фонд в тот момент располагал активами под управлением чуть более двенадцати миллиардов. Деньги были, но существовало ограничение: не более пятнадцати процентов на одну позицию.

Выход был только два – либо увеличить объём активов, либо заслужить доверие инвесторов настолько, чтобы сняли ограничение. И то, и другое станет реальностью, когда удастся одолеть Аккмана. Победа над ним раскроет кошельки клиентов сама собой, а восторг инвесторов даст свободу действий.

Эти мысли текли ленивым, вязким потоком, пока где-то на столе не завибрировал телефон. Короткое, настойчивое "бззз!", и экран вспыхнул мягким светом.

На линии – секретарь. Звонок в этот час не сулил ничего обыденного.

– Шон, поступил довольно неожиданный запрос, – раздался в трубке ровный, но слегка напряжённый голос.

– Неожиданный? – переспросил он.

– Аккман хочет узнать, можно ли договориться о встрече.

Комната будто наполнилась сухим треском статического электричества. Воздух стал плотнее, и в этом молчании слышался хрупкий звон грядущего столкновения.

Когда приходит просьба о встрече, принято сначала учитывать удобство другой стороны. Но Аккман, как всегда, выбивался из всех норм.

– Он говорит, что свободен только завтра в четыре пополудни. Просит, чтобы вы приехали к нему в офис…

Холодная, деловитая интонация секретаря выдавала лёгкое напряжение. Не просто назначил время и место без согласования – потребовал личного визита.

– Отказать? – в голосе прозвучала осторожность, будто опасение, что начальнику не понравится подобный тон вызова.

Однако вместо раздражения возникло странное чувство интереса. В этом приглашении слышался вызов, достойный внимания.

Когда-то, в прежние годы, Аккмана не довелось увидеть даже мельком. Всё, что было известно о нём, приходило со страниц газет и экранов новостных каналов.

– Всё в порядке. Поеду сам, – прозвучал ответ.

Любая встреча с таким человеком – источник информации, которую невозможно получить иначе. Хотя одно приходилось признать: планы на день теперь рушились наполовину. Что ж, не впервой.

***

Утро следующего дня началось в привычной суете. Встреча назначена на четыре пополудни, но прежде следовало завершить дела в госпитале Пенсильванского университета.

Стоило лишь переступить порог, как воздух, пропитанный антисептиками, хлором и металлом, ударил в нос. Запах стерильности и боли, знакомый до дрожи. По спине пробежал холодок – память тела о бессонных ночах, о гуле аппаратов, о белом свете, от которого слезились глаза.

Но цель не позволяла останавливаться. В этот раз путь лежал к палате пациента по имени Дилан – второго участника программы "Русская рулетка". В отличие от первой пациентки, его состояние выглядело иначе.

Колебания креатинина и уровня IL-10 были слишком резкими – то взлёт, то падение. Жизни это не угрожало, но симптом казался знакомым. Слишком знакомым.

Память подсказала: точно такие же скачки наблюдались после приёма рапамицина в прошлой жизни. Доступа к старым медицинским записям не было, однако сходство поражало.

Возможно, Дилан принадлежал к той же категории больных, что и тогдашний пациент Сергей. Тех, кому стандартное лечение не помогало, и требовалось третье, экспериментальное средство.

Если удастся выявить общее между этими случаями – те самые маркеры, по которым можно предсказать исход, – медицина сделает шаг вперёд.

Дилан сидел на койке, сутулившись, взгляд настороженный. Разговор начался спокойно, но вскоре вопросы посыпались один за другим.

– Случалось ли ощущение, будто сердце проваливается? – прозвучало тихо.

– Проваливается?.. – переспросил он, нахмурившись.

– Словно орган вырывают изнутри, толчками, каждые пару секунд…

Мужчина растерянно моргнул, не зная, как ответить на столь странное описание. Чтобы снять сомнение, последовало разъяснение:

– Окончено медицинское.

– Ах вот как… – облегчённо выдохнул он. – Не знал.

Напряжение ушло, и рассказ стал спокойнее.

– Это редкое чувство… Боли нет, но будто что-то выдергивает, как вы сказали. Иногда бывает.

Минут двадцать тянулась беседа – аккуратно, по пунктам, с уточнениями. С каждым ответом вырисовывалась всё яснее картина, похожая на ту, что уже когда-то наблюдалась.

Когда разговор подошёл к концу, Дилан вдруг замялся и осторожно спросил:

– Эти симптомы… они нормальные? Это хороший знак или… плохой?

В воздухе повисло тяжёлое ожидание. Где-то вдалеке загудел лифт, медсестра катнула тележку, звякнули металлические инструменты. А между этими звуками, как нить, тянулась тишина, наполненная страхом и надеждой.