Киссинджер рассмеялся тихо, как человек, давно видевший превратности рынка:

– Они такие – медлительны, не двинутся, пока не увидят. Но не переживай, признание придёт.

Слова эти были уверенными, но обещания – отложенными: помощи сейчас не предлагалось, лишь уверенность в будущем.

План требовал не только денег; нужна была репутация, та самая институциональная вера, которую нельзя купить силой – её нужно заслужить. Вбивать в инвесторов инвестиции, вынуждать их вложиться с помощью авторитета великого человека – так можно, но недолговечно; ощущение принуждения породит сопротивление. Становилось ясно: лучше получить сцену, позволяющую разжечь интерес в нужном месте, чем толкать деньги силой.

И тогда наступил сакральный момент: разговор перевёл тему к делу, к той самой причине, зачем Киссинджера пригласили – к обсуждению уроков скандала. Голос спикера звучал будто вполголоса у камина, формат "fireside chat" оправдывал себя: слушатели склоняли головы, ловили интонации, в зале царила полумягкая тишина, уши напрягались, словно ловя последние слова.

– Со временем все признают твой вклад. Терпение – союзник, – сказал Киссинджер, и эти слова, пропитанные ароматом старых бумаг и утончённого портвейна, отложились в мыслях как ориентир.

Когда голос дрогнул, словно тонкая струна, старик нахмурился, настороженно подняв глаза из-под очков.

Сергей Платонов, всегда уверенный, невозмутимый, вдруг словно потерял внутренний стержень.

– Что-то случилось? – осторожно спросил старик.

– Нет… ничего особенного. Просто услышал кое-что… и с тех пор не даёт покоя.

– Что именно? Расскажи.

Сергей чуть замялся, прикусил губу, будто опасался, что слова, вырвавшись наружу, станут чем-то большим, чем просто звуками.

– Говорят, будто мой успех – всего лишь случайность. Что не стоит тешить себя иллюзиями. И… что отсутствие приглашения на "Welcome Party" – лучшее тому доказательство.

Эта "Welcome Party" считалась чем-то вроде церемонии посвящения для избранных. Туда приглашали лишь тех, кто уже стал именем, легендой или хотя бы тенью от большой фигуры в мире финансов.

Сергея среди приглашённых не оказалось.

Услышав это, Киссинджер резко распрямился, в голосе звякнул металл недоверия.

– Что? Ты не получил приглашение?

– Фонд у меня пока молодой. Всё закономерно, – ответил Сергей с вымученной усмешкой, будто оправдывался перед самим собой. – До их уровня мне ещё далеко.

Даже на сессии "Theranos" докладчиком был Киссинджер, а не он. Всё логично: пока не время, не место, не тот масштаб.

– В сущности, ерунда, – тихо добавил Сергей. – Просто некоторые люди любят перекручивать факты. Распускают сплетни. Мне всё равно.

Но взгляд выдавал другое. В глубине зрачков тлела усталость и какая-то затаённая грусть, как у человека, привыкшего держаться, но измотанного борьбой.

Киссинджер помолчал. Потом коротко кивнул, глаза его сверкнули решимостью.

– Нет, здесь ошибка. Её надо исправить.

Через несколько минут его секретарь уже звонил куда-то, торопливо записывал имена, подтверждал списки. Голос Киссинджера звучал уверенно, твёрдо, с той интонацией, которой не принято возражать.

Он давил авторитетом, как стальным прессом.

Что ж… усилия по превращению старика в союзника явно не были напрасны.

***

Час спустя палуба роскошной яхты звенела музыкой и смехом.

Сияющие гирлянды рассыпали блики по чёрной воде, ветер с моря приносил солёный привкус, смешанный с ароматом дорогих духов и шампанского. Официанты скользили между гостей с подносами, на которых звенели бокалы, отражая свет как крошечные луны.

Толпа гудела, как улей. Здесь собрались титаны мировой экономики – лица, знакомые по обложкам журналов и новостным лентам.

– Позволь представить, – произнёс Киссинджер, положив руку Сергею на плечо. – Это Шон, тот самый, кто сыграл ключевую роль в деле "Theranos".

Гул голосов, рукопожатия, звонкий смех, короткие взгляды с подтекстом.

Сергей искусно продолжал игру, начатую часом ранее, изображая лёгкую уязвимость, будто присутствие здесь было не заслуженным подарком, а случайной милостью судьбы.

И это сработало. Киссинджер представлял его всем подряд, словно гордился находкой.

Теперь Сергей говорил с теми, к кому при иных обстоятельствах не смог бы даже приблизиться: управляющими крупнейших хедж-фондов, президентом МВФ, главой JPMorgan Chase, генеральным директором Amazons.

Каждый разговор был как партия в шахматы – точные формулировки, осторожные шаги, лёгкая усмешка.

Рядом Киссинджер, в своём неизменном костюме с безупречным галстуком, не уставал повторять:

– Этот молодой человек способен перевернуть финансовый мир. Редко встретишь того, кто умеет зарабатывать, оставаясь честным.

Сергей лишь кивал, поддерживая тон.

– Когда запуск фонда? – спрашивали одни.

– Говорят, стратегия активистская. Уже выбрана цель? – интересовались другие.

Поддерживая беседу, он одновременно скользил взглядом по залу, выискивая нужное лицо.

Всё это общение, все эти рукопожатия были лишь прикрытием.

Настоящая цель была одна.

"Где он?.. Где Акман?"

И вот – взгляд зацепился за знакомую фигуру.

Мужчина в дорогом костюме замер, заметив Сергея. Лёгкая тень недоумения мелькнула на лице.

Акман.

Сергей позволил себе короткую улыбку и тихо толкнул Киссинджера локтем.

– Господин, там кто-то, с кем хотелось бы поздороваться.

– Кто именно?

– Вон тот, – едва заметный жест в сторону Акмана.

Киссинджер посмотрел, рассмеялся от души, с той простодушной радостью, которой нередко прикрывают интерес.

– Ха-ха! Ну что ж, пойдём, познакомимся!

И оба двинулись сквозь толпу, в шуме музыки, под звон бокалов и солёное дыхание моря, где огни отражались в воде, как разбросанные монеты.

Акман был выжат до последней капли – и телом, и духом. Снаружи – улыбка, легкий смех, уверенные кивки, но под этой маской уже звенела усталость, натянутая, как струна, готовая лопнуть от любого звука.

В зале пахло шампанским, дорогими духами и терпким потом тех, кто слишком долго изображал восторг. Воздух был густ, как в парной.

Мысли метались: "Ещё бы полчаса продержаться… потом можно исчезнуть. Сказать, что дела, что звонок, что…"

Но пальцы едва подняли бокал, как движение оборвалось.

Где-то на краю взгляда – знакомый силуэт. Высокий, почти на голову выше окружающих. Чёткие линии лица, словно выточенные из холодного камня. В костюме – безукоризненный порядок, каждая складка на месте.

Молодой мужчина восточно-европейской внешности.

Сергей Платонов.

"Вот так встреча…" – пронеслось в голове.

Имя, которое уже несколько дней витало в воздухе кулуарных разговоров, мелькало в заголовках аналитических сводок. Но этот вечер – не место для таких, как он. Одной шумихи, даже самой громкой, было мало, чтобы попасть сюда.

Вопрос, однако, разрешился сам собой. Рядом с Сергеем стоял Киссинджер.

"Связи… конечно. Всё предсказуемо."

Акман почти уже отмахнулся от этого, как от чего-то заурядного, но взгляд упорно возвращался к фигуре молодого человека. В памяти всплыло утреннее заседание – настырность Платонова, как он, не стесняясь, подкупал других участников, лишь бы задать вопрос лично Акману. Та же решимость в глазах, та же внутренняя пружина.

"Не к добру."

Мысль холодком скользнула под рёбра.

В голове быстро сложились варианты: фанат, ищущий признания. Или карьерист, желающий втереться в доверие. А может, просто амбициозный выскочка, готовый на любой выпад, лишь бы громче заявить о себе.

Как ни крути, каждая из трёх версий казалась одинаково утомительной.

Решение пришло мгновенно – игнорировать. Проще не бывает.