Сергей Платонов стоял у окна, наблюдая, как вечерний свет ложится на крыши города, окрашивая их в золотисто-медный оттенок. Всё зависело от времени – от одного точного, выверенного мгновения. Промахнись хоть на секунду – и вся операция обратится в пепел.

Главное было угадать момент, когда Акман нанесёт свой первый удар. Девять лет – слишком долгий срок, чтобы помнить детали той войны. Даты, цифры, заявления – всё размывалось в памяти, но одно знание сохранилось отчётливо, будто выжжено на внутренней стене сознания: Акман начинал действовать, когда доля его капитала приближалась к десяти процентам.

Вот почему Платонов позволил Грею действовать заметно, нарочито громко. Пусть противник почувствует, что на рынке появился соперник, охотящийся за тем же трофеем. Если на чёрном рынке вдруг подскакивают цены, значит, кто-то новый начал скупку.

И всё сработало. Акман, уловив запах конкуренции, ускорил шаг. Сделки посыпались плотнее, чем прежде, суммы выросли. Это говорило лишь об одном – "троянский конь" ещё не был завершён. Если бы всё было готово, Акман действовал бы куда спокойнее.

Вероятно, тот уже контролировал семь, может, восемь процентов. Остался всего один.

– Сколько акций ещё не выкуплено? – раздался голос из-за стола.

– Около одного процента, – отозвался Грей, глядя на график. – Но при нынешнем темпе три дня – это почти невыполнимо.

– Ничего, – ответ прозвучал спокойно, но с железом в голосе. – С этого момента забудьте про осторожность. Используйте все доступные площадки. Главное – уложиться в срок.

Воздух в комнате словно потяжелел. Грей моргнул, не сразу поверив услышанному.

– Но это вызовет скачок цен. Чтобы выкупить три миллиона акций, придётся совершать сделки на тридцать процентов среднесуточного объёма! Рынок всё заметит, цены взлетят…

Тот, кто обычно действовал в тени, знал цену панике. Но Платонов лишь слегка усмехнулся:

– Пусть взлетят. Сейчас важна не аккуратность – скорость.

Даже если возникнут убытки, они будут ничтожны перед выигранным временем. А колебания котировок сыграют только на руку. Пусть Акман глотает пыль. Пусть платит за собственную поспешность.

Добби тихо пробормотал, будто подводя итог:

– Значит, главное – срок…

Гонсалес усмехнулся, барабаня пальцами по столу:

– Отдать плоть, чтобы сохранить кость. Хитро.

Лоран, сидевший чуть в стороне, всё же не выдержал:

– Но зачем идти вперёд, даже теряя деньги? Разве не разумнее притормозить, просчитать всё до конца?

Ответ был коротким и твёрдым, как удар по столу:

– В превентивном ударе важна не осторожность, а скорость.

Лоран нахмурился, но всё ещё не понимал до конца. Тогда Платонов перевёл взгляд прямо на него, глаза его блеснули холодным, уверенным светом:

– Что, по-твоему, самое важное в этой войне?

– Победа. И трофеи, – ответил тот после паузы.

– Верно. Для тех, кто давно на вершине, – да. Но у нас нет имени, нет истории. Мы только вступаем в игру. И потому нужно кое-что важнее прибыли.

Он сделал шаг вперёд, в полумраке лампа скользнула по его лицу, очертив жёсткие тени.

– Нам нужно присутствие.

Слово это прозвучало почти физически ощутимо – как раскат грома за окном или звон стали. В нём было всё: желание, риск, вызов и запах грядущей бури. Лоран нахмурился, не сразу уловив смысл сказанного, но Платонов не спешил. Его голос звучал спокойно, с той ледяной ясностью, которая пробуждала внимание даже у самых уставших.

– Присутствие, – повторил он, будто смакуя это слово. – Сейчас на этом поле сходятся три гиганта – "Аллерган", "Валиант" и Акман. В сравнении с ними мы – лишь тень на воде, случайный участник великого действа.

Имя каждого из противников весило столько, сколько не поднимет ни один пресс-релиз. Репутация, связи, влияние – всё это ложилось на чашу весов так, что цифры теряли значение. А его фонд, хоть и гремел благодаря делу "Теранос", по-прежнему оставался "касаткой", решившей бросить вызов китам. Разница между ними – как между грузовиком и мотоциклом: оба движутся, но столкновение переживёт только один.

– Если ограничиться осторожностью, – продолжил он, проходя вдоль стола, – то на этой войне даже следа не останется. Люди просто не заметят, кто мы. Подумай сам: кто обратит внимание на касатку, случайно всплывшую рядом с китами? Никто. Но если она первой сорвётся в атаку – именно она запомнится.

Лоран слушал, не перебивая. Добби медленно вращал в пальцах ручку, а Гонсалес, усмехаясь, крутил стакан с водой, наблюдая, как дрожат в нём отблески лампы.

– Это будет наше первое сражение, – произнёс Платонов, остановившись. – Первая запись в истории фонда. И рынок должен поверить, что победа досталась именно нам. Не случайно, не по инерции, а потому что мы первыми открыли огонь.

В комнате воцарилась тишина. Где-то в углу тихо гудел сервер, мерцая огоньками.

– В любой войне решающий момент – это первый выстрел. Если стреляет касатка, её перестают считать наблюдателем. Она становится охотником. Пусть даже за это придётся заплатить. Главное – управлять историей.

Лоран медленно кивнул, будто кусочек мозаики наконец встал на место.

– Понимаю. Значит, ставка – не на прибыль, а на видимость.

– Не на убытки, – поправил Платонов с лёгкой улыбкой. – На присутствие.

Когда разговор закончился, стрелки часов уже перевалили за девять. В стеклянных стенах офиса отражались огни вечернего города, похожие на вспышки далёких костров.

Платонов взглянул на часы, щёлкнул ремешком.

– В ближайшие два дня меня не будет. Если что-то произойдёт – сразу докладывай.

– В такое время? – удивился Лоран.

– Есть дела, которые нельзя отложить.

***

На следующий день серебристый самолёт плавно коснулся взлётной полосы в Филадельфии. В салоне ещё пахло жжёным керосином и шампанским из первого класса, а за иллюминатором тускло блестел мокрый асфальт.

Пункт назначения – штаб-квартира "RP Solutions", где работал Дэвид. Нужно было закрыть вопросы по клиническим испытаниям, связанным с новым этапом инвестиций.

После многочасового перелёта Платонов выбрал комфортабельный седан – с мягким кожаным салоном и ровным урчанием двигателя. От предложения Дэвида встретить его у аэропорта отказался решительно. Второго раза в его старом гробовозе судьба могла и не простить.

Через двадцать минут машина остановилась у аккуратного, светлого здания. В воздухе стоял запах свежего асфальта и мокрой листвы.

На крыльце уже стоял Дэвид – сияющий, энергичный, будто человек, живущий на кофе и энтузиазме.

– Сергей! Вот и ты! Надо было позволить мне встретить тебя!

– Нет, уж нет. Так даже лучше, – отозвался Платонов, чувствуя, как в уголках губ мелькнула усталая усмешка.

Дэвид, как обычно, не понял намёка. После пары вежливых предупреждений "никогда больше не приезжай на той развалюхе" они направились внутрь.

Новое здание впечатляло – стекло, металл, ровные линии, мягкий свет. Всё дышало современностью и амбициями. По сравнению со старым складом, где раньше ютился офис фонда, это был словно переход из подвала в галерею света.

– Понимаю, тебе бы экскурсию, – улыбнулся Дэвид, – но лучше начнём с команды.

– Уже поздно, никто не ушёл?

– Все остались. Хотели познакомиться с тобой лично.

В RP Solutions трудилось восемь человек. Достаточно, чтобы создать атмосферу семьи, но мало, чтобы спрятать дрожь в голосе, когда появляется тот, чьё имя уже гремит в новостях.

– Можно… фото на память? – неуверенно спросила девушка у стены. – Групповое, может быть?

Кто-то добавил, возбуждённо:

– Я следил за делом "Теранос" в прямом эфире! Это было невероятно!

И в тот момент в воздухе повисла смесь лёгкого смущения и восхищения. Словно касатка действительно всплыла среди китов – не такая огромная, но в её плавных движениях уже угадывалась сила, готовая перевернуть море.