– Вот поэтому и нужен собственный самолёт… – выдохнул кто-то устало.

Собственный – не значит роскошь, а свобода от бесконечных согласований. Но пока приходилось мириться с обстоятельствами.

Телефон зазвенел. Голос на другом конце звучал осторожно:

– Иногда важнее денег только одно – время.

И в этих словах, произнесённых с лёгкой хрипотцой, было всё оправдание, какое только могло понадобиться.

Полет должен был занять немного больше шести часов – сущие пустяки. Но смысл был не в длительности пути. В первом классе невозможно провести полноценное стратегическое совещание: тесно, шумно, чужие взгляды мешают сосредоточиться. А вот на борту частного самолёта – другое дело. Шесть часов непрерывной работы, без посторонних ушей и без суеты.

Решение арендовать частный самолёт пришло мгновенно – поездку ведь готовили впопыхах, времени на раскачку не было. Эффективность – вот что имело значение. Нужна была тишина, пространство, где можно говорить вслух, спорить, строить планы.

Так впервые пришлось ступить на борт частного джета. Не своего, конечно, — арендованного. И даже не знаменитого "Гольфстрима", а более скромного десятиместного самолёта среднего класса.

Но всё равно…

– Это совершенно другой уровень, – вырвалось, когда самолёт мягко скользнул по взлётной полосе.

Путь начинался не из шумного Ньюарка, а из уютного Тетерборо – там не было ни длинных очередей, ни дотошных проверок, ни раздражающего гула голосов. Пятнадцать минут от машины до кресла – и всё, в воздухе. После этого даже первый класс показался вчерашним днём.

– Вполне неплохо, – пробормотал Сергей, осматривая салон.

Вместо скучных рядов кресел – просторный отсек: с одной стороны – стол для переговоров, с другой – мягкие кожаные диваны, в которые приятно утонуть. Свет приглушённый, запах свежей кожи и лёгких духов стюардессы смешивался с еле слышным гулом двигателей.

– Когда подать ужин, сэр? – спросила она с вежливой улыбкой.

– Через час.

Никаких подносиков с невнятной едой, как в обычных авиалиниях. Меню выбиралось заранее, время подачи – по желанию. Всё под контролем.

И под нос тихо напевалась какая-то мелодия – от удовольствия.

Как только самолёт набрал высоту, на стол легли документы. Вместе с Сергеем в полёт отправились Добби и Лоран.

– Ну что, – произнёс Сергей, поднимая взгляд, – что удалось выяснить?

Задание было простое – узнать всё возможное о директоре компании "Аллерган", некоем Беккете. Любая мелочь могла оказаться решающей.

– Человек исключительных способностей, – начал Лоран. – При нём доходы компании выросли с десяти до семидесяти миллиардов. Именно он превратил ботокс в мировой бренд. Внутри фирмы его уважают безмерно – сотрудники, совет, акционеры. Можно сказать, он и есть сама компания.

Сергей кивнул.

– Британец, с характером кремня. Не поддаётся давлению, упрям до невозможности. За годы получил десятки предложений о слияниях и поглощениях – и все, без исключения, отверг.

Это уже было интересно.

– Некоторые сделки сулили огромную прибыль, но он даже не рассматривал их. В узких кругах его считают принципиальным противником любых MA.

И именно ему Сергей отправил письмо с требованием провести слияние.

Парадокс, но и суть всей стратегии.

Задача поездки была предельно ясна – убедить Беккета.

– …Думаете, это вообще реально? – осторожно спросил Лоран.

– Судя по всему, он из тех, кто наотрез отвергает подобные вещи.

Сергей улыбнулся.

– Есть одна поговорка, – произнёс он спокойно, – когда огонь подбирается к ногам.

– Простите? – не понял Лоран.

Сергей чуть наклонился вперёд, уголки губ тронула тень улыбки.

– Это значит: когда пламя уже припекает, делать приходится то, что долго откладывал.

Он говорил негромко, но в его голосе звенело то уверенное спокойствие, что появляется у людей, привыкших просчитывать шаги наперёд.

***

Нью-Йорк. Манхэттен. Офис инвестиционной компании "Мэверик".

Воздух в переговорной был натянут, будто струна скрипки. На длинном, отполированном до зеркального блеска столе горели экраны ноутбуков, мелькали графики и цифры, звенели короткие уведомления о новых письмах. В центре этого гудящего улья стоял Аксман – спокойный снаружи, но с глазами человека, который чувствует, как земля начинает подрагивать под ногами.

Только что пришла новость: Сергей Платонов подал 13D-декларацию.

– …Намерение участвовать в управлении с целью проведения MA? – медленно прочитал Аксман, словно проверяя, не ослышался ли.

По правилам, в таком документе указываются планы на будущее. И Платонов, вопреки всем ожиданиям, заявил ровно ту же стратегию, что и "Мэверик".

– Не только отверг наше предложение, но ещё и ударил первым… – произнёс кто-то из аналитиков, растерянно листая бумаги.

Совсем недавно Аксман сам предлагал Платонову объединить усилия в кампании против "Аллерган". Вместо согласия – в ответ грянула декларация войны. Дерзкая, хищная, прямолинейная.

– Он не ищет партнёрства. Он хочет превратить всё в арену, – сухо подвёл итог кто-то из стратегов.

Теперь всё стало ясно. Платонов задумал противопоставить акционерам две кандидатуры на сделку, вынуждая их сделать выбор: кто достойнее – его союзник или человек Аксмана.

В комнате послышалось нервное покашливание. Несколько аналитиков переглянулись, кто-то покачал головой.

– Он что, с ума сошёл? У него ведь нет ни опыта, ни команды… это же самоубийство.

Индустрия активистских фондов была полем минным: юридические ловушки, бесконечные ограничения, сложнейшие схемы взаимодействия с советами директоров. В таких условиях новички долго не живут.

Аксман, напротив, считался ветераном, зубром Уолл-стрит. И теперь ему бросали вызов, даже не изучив правила игры.

– Это всё равно что вызвать чемпиона на ринг, не умея держать руки, – буркнул кто-то из старших партнёров.

Но, вопреки ожиданиям, Аксман не рассмеялся. Напротив – прищурился, будто ощутил холодный сквозняк.

– Недооценивать его не стоит, – произнёс он глухо.

В памяти всплыли две их недавние встречи. Тогда, за чашкой кофе, Платонов задал вопрос, который не мог прозвучать случайно:

– Разве ваш "Троянский конь" не вызывает споров среди акционеров?

Удар пришёлся точно в цель.

– Откуда он вообще мог знать про это? – изумлённо спросил один из управляющих.

– Говорит, узнал с помощью какой-то… алгоритмической модели, – ответил Аксман, не скрывая сомнений.

Невероятно, но факт: Платонов точно описал операцию, засекреченную даже внутри фонда. И теперь всё выглядело иначе.

– Неважно, как он это выяснил. Придётся признать, что наш замысел раскрыт, – произнёс он, глядя в сторону окна, где огни Манхэттена плавали в вечерней дымке.

"Троянский конь" ведь не предназначен для лобового штурма. Его сила – в отвлекающем хаосе. Пока противник мечется, теряя голову, его заставляют открыть ворота собственными руками.

– Он, вероятно, и про "ядовитую пилюлю" знает, – добавил кто-то с досадой.

По комнате прошёл ропот.

"Ядовитая пилюля" – старый корпоративный трюк, защищающий компании от враждебных поглощений: выпуск дополнительных акций по заниженной цене для всех, кроме захватчика. Доля нападающего растворяется – 10% превращаются в 9%, потом в 8%... А контроль ускользает.

Но и здесь скрывался яд для всех.

Если город травит колодцы, чтобы не достались врагу, то гибнут не только захватчики.

Вот чего и добивался Аксман – вынудить "Аллерган" проглотить собственный яд. Заставить руководство в панике ввести "пилюлю", рассорить акционеров, вызвать недовольство крупных держателей. И тогда кто-то из них сам распахнёт ворота.

– Если Платонов действительно всё это понял… нужно менять план, – тихо сказал финансовый директор, теребя ручку.