Миллиарды уже вложены, "Троянский конь" готов к ходу. Но если Платонов перехватит доверие акционеров и заблокирует выпуск акций, всё рухнет.

Молчание длилось мучительно долго. Тиканье часов на стене звучало громче гудящих серверов.

Наконец, Аксман поднял голову.

– Продолжаем по плану.

– Но, сэр, если…, – начал кто-то, но осёкся под тяжёлым взглядом.

В глазах Аксмана сверкнул стальной отблеск.

– Если кто-то решит, что нас можно обыграть на нашей же доске, пусть попробует.

В воздухе повис лёгкий запах электричества – запах решимости и риска. Город за окнами мерцал, словно подмигивал в ответ.

Голос Аксмана звучал твёрдо, как сталь, закалённая в холодной воде:

– Этот фонд открылся всего пару недель назад. У него нет ни репутации, ни доверия. К тому же, у Платонова пока лишь догадки, никаких доказательств.

Контракт между Аксманом и "Валеант" был заключён в полной тайне, за толстыми стенами переговорных комнат и под завесой юридических соглашений о неразглашении. Даже если Платонов решит обнародовать часть информации, доказательств существования "Троянского коня" у него не будет.

Кроме того, Аксман прекрасно знал генерального директора "Аллерган" – Беккета. Упрямый, консервативный, до тошноты принципиальный человек. Такой не поверит словам двадцатилетнего русского паренька, пришедшего из ниоткуда.

– Но если всё же… хотя бы теоретически…, – голос одного из управляющих дрогнул, выдав тревогу.

Аксман поднял глаза, его взгляд был холоден и безжалостен.

– Даже если они и послушают Платонова, наш замысел сработает. Просто нужно немного терпения.

– Не понимаю… как это возможно?

– Мы превратим его в мальчика, кричащего "Волк! " – ответил он с лёгкой усмешкой.

Смысл притчи был всем ясен.

Мальчик, забавляясь, слишком часто поднимал ложную тревогу, пока однажды его крик не проигнорировали. А когда волк действительно пришёл – было уже поздно.

– Пусть тревожится, пусть кричит. Мы просто не будем реагировать, – продолжил Аксман, медленно обводя взглядом своих аналитиков.

Каждый раз, когда Платонов будет бить в колокола, "Мэверик" останется в тени. Без резких движений. Без паники.

Рынок быстро теряет внимание. Когда очередное "предупреждение" останется без последствий, крики Платонова начнут раздражать, потом наскучат, а вскоре и вовсе перестанут восприниматься всерьёз.

А в тот день, когда бдительность ослабнет, когда все решат, что угрозы нет, – волк действительно войдёт в деревню.

– План остаётся прежним, – произнёс Аксман и закрыл ноутбук. В комнате запахло кофе и озоном от работающих мониторов. Решение принято.

***

Главный офис "Аллерган", Калифорния.

У самого входа встретила высокая женщина с аккуратно собранными волосами и лёгким ароматом цитрусовых духов.

– Гейл. Отдел по связям с инвесторами, – представилась она, протягивая руку.

Тот факт, что навстречу вышел не секретарь, а сотрудница IR-отдела, говорил о многом. Это был жест уважения.

Следуя за Гейл по коридору, устланному мягким ковром, делегация вошла в просторную переговорную. Воздух здесь пах дорогим деревом и кофе из свежемолотых зёрен.

Двое мужчин уже ждали внутри. Один – высокий, подтянутый, с резкими чертами лица, поднялся навстречу.

– Беккет. Генеральный директор, – коротко произнёс он, протягивая руку.

Как и говорили слухи, его лицо словно высекли из камня – холодное, собранное, без малейшего намёка на улыбку. Каждое движение – отточено, каждое слово – просчитано.

– Сергей Платонов. Можете звать Шон, – последовал ответ.

– Это финансовый директор Томпсон. Прошу, садитесь.

Дальнейших представлений не последовало. Добби и Лоран остались в тени, как и положено младшим партнёрам. В подобных встречах имя имеют только те, кто управляет миллиардами.

Момент тишины. Лёгкое жужжание кондиционера, далёкий звон лифта.

Первым заговорил Беккет.

– Буду откровенен. Мы согласились на эту встречу лишь из уважения к акционерам. Но интереса к поглощению, предлагаемому вашей компанией, у нас нет.

Голос его звучал ровно, но за внешней вежливостью слышалась жёсткая грань, как у человека, привыкшего давить аргументами, а не интонациями.

Платонов чуть улыбнулся, словно услышал не отказ, а приглашение к танцу.

– Закрываете уши, не выслушав даже вступления.

– Предсказывать чужие речи – часть работы. Думаю, вы собирались сказать следующее, – спокойно ответил Беккет, откинувшись в кресле.

Он говорил размеренно, будто читал доклад:

– Фармацевтическая отрасль сейчас стоит на краю так называемого патентного обрыва. Чтобы удержаться, крупнейшие игроки сливаются, чтобы пополнить портфель продуктов. В противном случае лучшие препараты достанутся конкурентам. И если не действовать сейчас, будет поздно. Именно это вы и хотели сказать, не так ли?

Его голос не дрожал, взгляд был спокоен, почти равнодушен.

В комнате повис густой запах кофе и бумаги. За окном калифорнийское солнце плавило горизонт, превращая стеклянные фасады соседних зданий в жидкое золото.

Начиналась партия, в которой каждое слово стоило миллионы.

Он был прав.

За последние полтора года фармацевтический рынок кипел, будто раскалённый котёл: компании скупали друг друга, словно испуганные звери, прячущиеся в одной клетке от надвигающейся бури. Сроки патентов на легендарные препараты подходили к концу, и каждая корпорация пыталась урвать себе кусок спасительного будущего.

Беккет, сидевший напротив, произнёс это с твёрдостью, как будто ставил последнюю точку в споре:

– Allergan идёт своим путём. Мы не собираем всё подряд. Для нас важнее особые направления – косметология, офтальмология. Не количество, а качество создаёт ценность бренда.

В его голосе звенело самодовольство, как будто за этими словами стояли неприступные стены. Видимо, он решил, что визит Платонова связан с предложением очередной бездумной скупки.

Но на лице Сергея появилась лёгкая улыбка – мягкая, но уверенная.

– Ошибаетесь, – ответ прозвучал спокойно, с еле заметной ноткой иронии.

– Ошибаюсь? – брови Беккета поднялись, словно стальные створки ворот.

– Поглощения нужны не для нападения, а для обороны.

Не для расширения границ, а чтобы укрепить собственные.

Беккет сразу уловил суть.

– Оборона… То есть кто-то может попытаться нас купить?

– Именно. Чтобы избежать атаки, компания должна стать больше.

Allergan и правда напоминала крепкий, но не слишком крупный город-государство: стены высоки, но не вечны. Один решительный противник – и бастионы дрогнут. Чтобы этого не случилось, требовалось объединение, рост, новая масса.

Но и теперь лицо Беккета оставалось каменным.

– Мы просчитывали такой риск. Сейчас нет компании, способной нас поглотить – ни по деньгам, ни по силам.

В его тоне звучала уверенность правителя, знающего каждый зубец своих стен. И всё же Сергей продолжил мягко, почти доверительно:

– Капитал – не проблема, если за спиной стоят частные инвестиционные фонды или хедж-фонды.

Беккет лишь медленно покачал головой.

– Мы изучали и этот вариант. С их точки зрения, риск слишком велик, а прибыль – не стоит свеч.

Да, стоимость войны за компанию огромна, а даже победа не сулит золотых гор. Для фондов, привыкших считать выгоду в процентах, это бессмысленная авантюра.

Но Платонов не спешил сдаваться.

– Фонды умеют зарабатывать не только на прямой победе. Иногда они выигрывают, купив долю врага заранее. Представьте – фонд поддерживает одну сторону, а часть акций противника уже в его кармане. Даже если битва затянется, результат будет выгодным при любом исходе.

На лице Беккета впервые мелькнула тень сомнения.

– Никогда не слышал о таком союзе. Но… допустим. Даже так, враждебное поглощение всё равно обречено. Наши акционеры не захотят слияния.