За последние годы несколько компаний уже намекали на подобное сотрудничество, но всё держалось в строжайшей тайне. Такие переговоры стоят дорого и требуют конфиденциальности. Обычно их начинали с частного разговора с генеральным директором.

И всякий раз Беккет пресекал подобные попытки.

Все прежние разговоры о слияниях заканчивались ничем. Стоило генеральному директору твёрдо произнести "нет", и тема глохла сама собой – ни шагу дальше. Оставался лишь один путь – враждебное поглощение, дорогое, изматывающее, способное сжечь ресурсы дотла.

Но Сергей Платонов пошёл иным, беспрецедентным путём. Он даже не стал намекать или осторожно зондировать почву, как это делали другие. Пропустив все условности, публично потребовал встречи для обсуждения слияния.

– Считаю, что эту встречу нужно отклонить. Ни единого повода давать рынку повод думать, будто "Аллерган" готов к MA, – твёрдо произнёс генеральный директор.

Однако председатель совета директоров медленно покачал головой. В его голосе сквозил холодный расчёт:

– Отказ от переговоров с акционером, владеющим пятью процентами, может обернуться ещё большей угрозой.

Ведь акционер с такой долей имеет право созвать внеочередное собрание и вынести вопрос на голосование. А если часть инвесторов решит, что руководство высокомерно отвергает предложения, не выслушав их – ситуация способна вспыхнуть, как сухой порох.

В этом случае Платонов вполне мог собрать вокруг себя союзников и устроить "битву доверенностей", сместив нынешний совет и руководство. Новый директорский состав, опираясь на волю акционеров, мог бы протолкнуть MA уже в приказном порядке.

Это был худший из сценариев.

– Не думаю, что у Платонова хватит влияния, – уверенно возразил директор. – Его фонд только начал кампанию, акционеры не станут слепо ему верить.

– При обычных обстоятельствах – возможно, – возразил председатель. – Но Платонов не из тех, кого можно считать обычным.

После этих слов в зале воцарилась тишина. Слышалось лишь ровное гудение кондиционера и лёгкий шелест бумаг. В воздухе повисло нечто тяжёлое, как статическое электричество перед грозой. Репутация – вот чего они опасались. Она весила больше любых процентов и показателей.

– Необходимо узнать, как на всё это смотрят акционеры, – произнёс наконец председатель.

Так начались срочные звонки крупнейшим держателям акций. Телефоны перегревались, воздух наполнился короткими гудками и отрывистыми ответами. Но чем больше поступало откликов, тем сильнее вытягивались лица собравшихся.

"Почему бы хотя бы не выслушать его?"

Большинство крупных акционеров придерживалось именно этой линии.

"Ходят слухи, будто у Платонова есть собственный аналитический алгоритм. И, кажется, он чертовски точен."

Беккет нахмурился, скулы напряглись, пальцы сжались на ручке кресла. Эту легенду он уже слышал.

– Чушь, – произнёс он. – Достижение восьмидесятипроцентной точности в фармацевтике невозможно. Кто в это поверит?

"Отбрасывать идею только потому, что она звучит неправдоподобно, – тоже глупость. Говорят, он предсказал последнюю вспышку Эболы."

– Случайность, – буркнул директор, отводя взгляд.

"Если алгоритм дважды оказался прав, может, стоит хотя бы выслушать?"

И пусть многие сомневались, но настроение акционеров становилось всё очевиднее: встреча неизбежна.

– Видимо, придётся с ним встретиться, – с неохотой признал председатель.

В этот момент динамик на середине стола ожил коротким щелчком.

"Вы подключены к вашему финансовому советнику. Соединить?"

В "Аллергане" заранее привлекли внешнего консультанта для управления кризисом. Тот находился в Нью-Йорке и подключился по громкой связи – голос с лёгким эхом заполнил комнату.

"Дэйв Пирс, глава инвестиционного банка "Голдман"."

Среди присутствующих кто-то тихо свистнул. Имя Пирса знали все – ветеран сделок по слияниям и поглощениям, человек, работавший бок о бок с самим Сергеем Платоновым.

– Вы знакомы с его методами. Что скажете? – спросил Беккет, подаваясь вперёд, словно пытаясь расслышать между помехами ответ.

Пауза повисла, наполненная жужжанием аппаратуры.

– Начнём с того, как устроена структура накопленных акций фонда "Парето Инновейшн Кэпитал"…

Акции, которые успел накопить фонд "Парето", заслуживали особого внимания. В этих бумагах чувствовалась странность, какая-то едва уловимая хитрость. Сергей Платонов использовал не привычные схемы прямых покупок, а изощрённые инструменты – опционы с расчётом наличными, которые позволяли обходить обязанность раскрывать долю владения.

На экране конференц-связи одна за другой мелькали сухие пояснения, таблицы, графики – словно чьи-то тщательно зашифрованные следы. Но суть сводилась к одному: Платонов мастерски прошёл по лезвию закона, не оставив за собой ни единого отпечатка.

– Если бы он не раскрыл карты сам, – глухо произнёс Пирс, – компания оказалась бы застигнута врасплох. Удар был бы точным, стремительным, сокрушительным.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Только слабое потрескивание динамика и негромкий шум кондиционера нарушали тишину.

Поступки Платонова сбивали с толку. Он прятался в тени, когда пахло грозой, но стоило небу загрохотать, как он выходил на свет и бил в барабаны войны.

– Непоследовательно, – заметил кто-то, хмурясь.

На первый взгляд – да. Обычно уж выбирают одно: либо действуют из тьмы и бьют внезапно, либо громогласно заявляют о себе с самого начала.

– Почему он поступил именно так? – спросил генеральный директор, переводя взгляд с лица на лицо.

– Не знаю, – признался Пирс без обиняков, – но в одном можно не сомневаться: за этим кроется скрытый замысел.

Его голос звучал ровно, без эмоций, но в нём чувствовалась сталь уверенности.

– Стоит проявить благоразумие, пока Платонов разговаривает спокойно. Иначе загорится пожар, и тогда будет поздно.

– Не пойдём же мы на уступки только из страха перед пожаром, – холодно заметил директор.

– А зря, – сухо ответил Пирс. – Два предыдущих пламени звали "Эпикура" и "Теранос".

После этих слов в зале воцарилась гнетущая тишина. Никто не решился ответить. Обе истории вошли в историю Уолл-стрит как грозовые разряды, способные испепелить даже гигантов.

– Когда его не слушают, он зажигает костры, – продолжил Пирс. – И если есть хотя бы один процент вероятности, что пламя перекинется на нас, стоит ли рисковать?

Ответ родился сам собой.

– Придётся встретиться, – негромко произнёс председатель. – Пока это возможно.

***

Штаб-квартира "Аллерган", Калифорния.

Снова предстоял перелёт. В воздухе пахло пересушенными бумагами, кофе и металлом кондиционеров. Но на этот раз решение было иным.

– Забронируйте частный самолёт, – прозвучало распоряжение.

На сей раз ни о каком первом классе речи не шло. Собственный самолёт пока не значился в активах, но услугами чартеров пользовались многие.

Запрос был прост: средний джет, максимум на десять пассажиров. Однако вскоре помощница вернулась с натянутой улыбкой.

– Отдел комплаенса возражает, – проговорила она осторожно. – В последнее время ужесточили контроль за использованием средств компании. Советует не рисковать…

В её голосе чувствовалось раздражение, и было за что. Стоило кому-то оступиться, и заголовки вспыхивали словами "злоупотребление корпоративными ресурсами" или "роскошные перелёты за счёт акционеров".

Но времени ждать не было.

– Разве это обойдётся дороже, чем три билета первым классом? – прозвучал голос из-за стола.

– Почти втрое, – сухо ответила помощница. – Требуют объяснить необходимость.

Пахло бюрократией, чернилами и раздражением. Отдел комплаенса – та самая внутренняя инквизиция, которая цепляется к каждой мелочи во имя "этики".