Радовало, что Флоран всё-таки был южным городом. На календаре едва лишь первые весенние дни, а кругом всё уже блестит, сквозь тяжёлый пар талого снега пахнет согретой землёй. Пускай в колеях дорог ещё стоит вода, в тени домов белеет хрящеватый снег, покрытый грязным налётом, деревья пока что голы – но почки на деревьях уже наливаются и готовы лопнуть. Мокрая буро-жёлтая трава покрывает газоны и сады, догнивают прошлогодние листья – а от земли всё равно идёт тёплый, мягкий, живой запах, сквозь гниющие коричневые ошмётки уже пробиваются ярко-зелёные стрелки. Согретые косым лучом солнца, доверчиво поют радостные птицы, повсюду снуют наглые воробьи и синицы. Не зимним сном и не унынием дышит природа, воздух полон шорохом молодой, бодрой весенней жизни. Город расцветает, и не подумать, что всего-то две с небольшим недели назад вокруг царила самая настоящая зима.

На мысли о двух неделях Гийом помрачнел. Восемнадцать дней назад случилась попытка ограбления – а они так ничего и не нашли. Ни малейшей зацепки. Зато похоронили Костье... Гийом усилием заставил себя прогнать любые мысли о работе. Вспоминать сейчас про это – как будто в яркий весенний день небо обложит тучами и станет моросить вялый, бессильный осенний дождь. Нет, сегодня он будет думать исключительно о хорошем. Гийом посмотрел на небольшой букет, который держал в руках и порадовался, что руки у него больше не дрожат, как это было всего полчаса назад, когда он всё-таки решился первый раз купить цветы для Жюльетт. Они удачно договорились, что не он за ней зайдёт, как обычно по субботам в мастерскую, а она сама его встретит на улице. Так что если букет окажется не по вкусу, это останется только между ними. Давно стоило себе признаться – Жюльетт ему нравится именно как девушка. Но как она воспримет сегодняшний подарок? Не слишком ли рано и не слишком ли он торопится показать, что она ему интересна отнюдь не просто как хороший друг?

Воздух уже прогрелся, день выдался погожий, так что зимняя одежда окончательно, до следующей осени отправилась в шкаф. Жюльетт в своём лёгком красном пальто и без шапки выглядела очаровательно, и Гийом замешкался.

– Привет. Извини, меня в мастерской задержали. Сегодня мамина суббота, её очередь сидеть, но пришла заказчица, которая очень хотела именно со мной обсудить. Представляешь? До выпускного бала в школах ещё три с половиной месяца, а некоторые уже заказывают платья. Ой, а это что?

Жюльетт заметила букет, который Гийом пытался спрятать за спиной.

– Привет. А это тебе, – Гийом смутился. – Я тут подумал, что весна, и надо бы тебя поздравить.

– Ой, спасибо, – Жюльетт заметно растрогалась. – Ты чудо. Ой, извини, я не это имела в виду, – девушка залилась лёгким румянцем. – Я хотела сказать, мне вот так вот никто цветов не дарил. Ну просто так. Всегда по какому-то поводу, на день рождения, на разные праздники. А просто так ты первый. И единственный. Спасибо, – она зарылась носом в букет. – И пахнет здорово.

– Тогда пошли, – Гийом взял Жюльетт под руку. – Две наших главные сластёны на днях обнаружили, что на улице Магерет в тамошнем бистро начали подавать новый сорт мороженого с заморскими сухофруктами. Я позавчера был у Дюссо, так Иветт соловьём заливалась. А ещё про это мороженое пока мало кто знает, только местные туда и ходят, но скоро будет не протолкнуться. И пока там мало народу, предлагаю оценить. Но это через полгорода идти. Ты как, пешком хочешь или коляску искать?

Жюльетт ещё раз зарылась носом в цветы, вдыхая сладкий аромат, и ответила:

– Если ты не против, я пешком. Такой день сегодня хороший.

– С удовольствием, – и взял девушку под руку.

Пока Гийом стоял и ждал, окончательно распогодилось. Над Флораном хвастливо сияло яркое весеннее небо, в тёплом, светло-голубом воздухе празднично и почти по-летнему грело солнце, чей лик не омрачало ни единого облачка до самого горизонта. По булыжнику мостовых цокали подковы и грохотали телеги, с негромким басовитым гудением шмелей мимо проносились ковры с пассажирами. По гладким тротуарам широких новых улиц и по истоптанным тротуарчикам нешироких, кривых улочек старой части города бойко вышагивали люди, походка их была размашиста и нетерпеливо-суетлива: будто каждого захватило ощущение бьющей ключом весенней жизни, и надо успеть, пока... Что за «пока» и чего случится «потом» – никто не знал, но всё равно весна каждого подгоняла бежать и куда-то успеть, а куда – и неважно. А вот им с Жюльетт торопиться некуда. Им и так хорошо. Весело подшучивая и болтая о всякой всячине, неторопливо дойти до улицы Магерет. Отыскать бистро, заказать мороженое. А потом не сидеть в душном зале, который ещё никак не может забыть про зиму и пышет жаром от камина в углу, а сесть за столик под уличным тентом. И дальше наслаждаться погожим весенним днём, но уже заодно с мороженым.

Мороженое было очень вкусным, особенно с кусочками инжира и персиков, и Гийом с Жюльетт как раз размышляли – взять ещё порцию, но уже с провёрнутым черносливом, или, пока погода хорошая – прогуляться дальше... В этот момент к их столику подошёл Ригур Андре! Всё так же напомажен и щегольски одет, тоже с вазочкой мороженого в руке.

– Моё почтение, мадемуазель, месье. Дозволите присесть за ваш столик?

Видеть этого типа и вообще, и как напоминание о работе, Гийому не хотелось. Тем более, именно Ригур был любовником девицы, подставившей Мишеля, пусть и сам пострадал от той же дуры. Но формально никаких претензий к Ригуру у него не было, и просто так выгонять человека, который вежливо попросился присесть – неприлично. Видимо, у Жюльетт были ровно те же самые мысли, потому хотя смотрела она на незваного гостя с неприязнью, но кивнула, давая понять, что возразить у неё тоже нечего.

– Присаживайтесь, месье, – ответил Гийом.

– Спасибо.

Ригур молча сел на свободное место возле столика, а дальше начались странности. Гийом помнил его наглым, никогда не терявшимся, самоуверенным – сейчас Ригур елозил на стуле, отводил взгляд, постоянно поправлял воротничок сорочки и несколько раз тронул пуговицу пальто. Наконец, когда молчать вроде стало совсем неприлично, а тишина за столиком начала давить на нервы, Ригур с непонятными беспокойными нотками в голосе заговорил:

– В общем, извини за прямоту, начальник, но ты правильный полицейский. Меня тогда задержал – так должен был, так ведь потом отпустил? А мог к ограблению пристегнуть как два пальца, как и дуру ту, Бланшар. И Йорана с пацанами вытащил. Нет, правильно им вломили, не дело это – колбасы к ярмарке портить, не по-честному. Но ты же этих идиотов от каторги отмазал, а другой бы как проще сделал – пацанов на каторгу, себе висюльку от начальства «за опасную банду». И ещё. Это правда, что ты готов помочь Леже завязать?

Скрывать тут было особо нечего, поэтому Гийом подтвердил:

– Да. Если он действительно хочет завязать, то месье Дюмушель готов взять его на поруки и на работу на своё предприятие. Я действительно вместе с отцом-настоятелем подавал в суд ходатайство, и нам уже обещали, что его учтут. Я действительно буду рад, если Леже завяжет, а мне лет через пять не придётся его ловить снова и загонять на каторгу.

– Вот. Ты правильный полицейский, начальник. И ещё, мы тут с парнями потолковали. Костье жалко, он тоже правильный был. Не дело, когда у нас по городу вот так чужаки ходят с заточками, грабят и убивают. Нет, у нас разное бывало, но чтобы проклятия наводить и по ночам беспредельничать – нехорошо это. Как насчёт того, если мы подсобить решим? По району походим, поспрашиваем. Кто-то, может, чего видел и слышал в ту ночь, вам не рассказал, а нам скажет?

Гийом намёк понял сразу и ответил:

– Если найдут зацепку, но чтобы настоящую, которая поможет – моё слово, что на мою помощь сможет рассчитывать. Сразу скажу: против совести не пойду, но если будут трудности, чем смогу – отплачу.

– Спасибо и договорились. Так парням и передам. Моё почтение, месье, мадемуазель.