– Месье Робер, будете чай? Как раз горячий принесли, – и не дожидаясь ответа, встал и вышел из купе в коридор.
Поезд набрал ход, вагон от этого довольно сильно качало, а шёл Гийом, любуясь ясным утром и пейзажами лугов за окном. Вдобавок, как и положено в вагонах второго класса, в коридоре царил зелёный цвет, от стен и потолков до ковриков на полу. Потому Гийом и не заметил, что зелёный саквояж из соседнего купе высовывается прямо в коридор как раз в том месте, куда он занёс ногу. Вдобавок поезд тряхнуло ровно в тот момент, когда Гийом споткнулся. Чуть не полетев кубарем, он торопливо засеменил вперёд и всё-таки сумел поймать равновесие. В коридор испуганно выглянула рыженькая девушка, года на три моложе Гийома. Худощавого телосложения, но не худая, а именно что приятно стройная. Видимо, хозяйка саквояжа.
– Что же вы, мадам, расставили вещи, что людям пройти негде, – из следующего купе на шум выглянула строгая немолодая дама, от одного вида которой скулы сводило как от дольки лимона.
– Между прочим, не мадам, а мадемуазель, – обиженно поправила её рыженькая.
Смутившись, Гийом пробормотал: «Извините, пожалуйста». Хотя по идее извиняться должен был не он. Ведь это из-за рыжей растяпы именно он чуть не пропахал носом дорожку. И уже хотел было на обратной дороге заглянуть в её купе и высказать, что нельзя вот так бросать вещи в коридоре. Но пока дошёл к подносу с чаем, взял два стакана и сахар, а заодно купил у появившегося проводника свежих хрустящих вафель, сердитое настроение испарилось. Да что он в самом деле? Может, он своим ударом по этому хрупкому на вид саквояжу сломал чего? Девушка, конечно, растяпа, но в итоге она самая пострадавшая сторона. Важнее сейчас придумать, как именно он сейчас предложит чай и вафли месье Роберу, ведь убежал он, не дождавшись ответа. А может пожилой месье не любит вафли? Или не пьёт горячий чай?
Девушка явно тоже чувствовала себя виноватой, а ещё была человеком порядочным. Когда Гийом проходил мимо, она выглянула из купе. Чуть не столкнулась с ним нос к носу и буквально в последний миг остановилась, чтобы не толкнуть стакан, от чего, как все рыжие, мгновенно залилась густой краской смущения. Девушка пробормотала:
– Вы меня извините, что я вот так… саквояж. Честное слово, я случайно. Я вещи хотела разобрать. Я домой еду, к родителям. А тётя с дядей мне в дорогу столько с собой напихали…
– Не страшно. Я же не упал. Не переживайте.
Про себя Гийом отметил, что если присмотреться, то девушка и впрямь симпатичная. В столице он бы с ней даже попробовал познакомиться, как минимум узнать имя, а может и поинтересоваться, где она живёт. Но ближе к окраинам и нравы строже, да и выглядеть сейчас интерес с его стороны будет откровенно неприличным. Будто он специально запнулся, чтобы завязать знакомство. И всё равно немного не удержался, так захотелось этой девушке сделать хоть что-то хорошее.
– Вот, возьмите, – и он сунул ей в руки пару вафель. – Совсем свежие. Можно я вот так извинюсь, что чуть не сломал ваш саквояж?
– Спасибо, – рыженькая девушка смущённо порозовела, но вафли взяла.
И вдруг им обоим стало как-то легко на душе, светло, оба заулыбались, будто между ними проскочила какая-то искра. Вовсе не так, как пишут в книжках, мол, они понравились друг другу с одного взгляда – в жизни так не бывает. Просто иногда достаточно почувствовать, что рядом с тобой хороший человек, и от этого сразу на душе становится теплее.
– Спасибо большое, – повторила девушка. – Я сладкое обожаю, но мама ворчит. Ой, вы брючину порвали.
Гийом посмотрел вслед за девушкой вниз и заметил, что и правда, от столкновения с саквояжем разошёлся шов внизу штанины.
– Да ничего страшного…
– Нет-нет, так нельзя. Это же я правильно думаю? Ваш дорожный костюм, как вы в нём ходить будете? Вот, возьмите, – девушка нырнула в купе и вернулась с визиткой в руках. – У нашей семьи швейная лавка, мы сами во Флоране живём, но у нас отдел и в Бастоне есть. Вы к нам зайдите, там на визитке адрес есть, и мы вам всё исправим. Это же я виновата, что саквояж выставила. Вы обязательно заходите, мы всё сделаем, – девушка опять смущённо порозовела, сначала хотела отдать визитку в руки, потом сообразила: обе заняты, в одной стаканы, в другой вазочка с сахаром. Сунула визитку Гийому в карман пиджака и торопливо юркнула обратно в своё купе.
Гийом, всё так же в приподнятом настроении пошёл к себе. Сгрузил свою добычу на столик в купе и спросил:
– Вот, месье Робер. Чай только-только заварили. Приглашаю.
– Ох, спасибо, молодой человек. Вот как раз хотел попросить, да постеснялся. Авы как настоящий сыщик – мысли читаете. Сам бы дошёл, да нога разболелась. Отложенное проклятие некстати последний год разнылось.
– Ох, сочувствую. И как же вас так?
– А знаете, не жалею. Я ведь только из-за него и познакомился с вашим дедом, – месье Робер отхлебнул чаю: – Ох, хорош. Так о чём я? Там, когда на Лилиях плотину строили, полно всякой гадости от демонопоклонников находили. Король перекрёстков, когда последних уже на наших землях прижали, много чего помог спрятать. А потом, считай, наши и имперцы поверх прошли, до основания всё стёрли. И клады рабочие находили, и ценности всякие.
– Их же нельзя у себя держать, это же свойство всех вещей от демонов во вред хозяину в итоге обращаться, – невольно прервал собеседника Гийом. – Это золото сначала подарит хорошую жизнь, а потом неизбежно в навоз обратит всё, к чему прикоснулось. Ой, простите. Я вас перебил.
– Да нет, вы правы. Нельзя такие вещи держать у себя, но и магам на переплавку жалко сдавать. Самые ушлые что находили – на сторону перепродавали, а дальше не их забота. Но там не только сокровища были, там и мины попадались. А каждый раз магов и сапёров звать, стройку останавливать… В общем, когда очередной такой сюрприз нашли – начальство торопит, вот два рисковых дурня решили сами разрядить. В итоге в больницу и угодили. Ваш дед ожогом отделался на груди, а я проклятие схлопотал. Так-то ничего, погасили. Сколько лет не давало о себе знать, а тут старость не радость. Ну да ну их, давние дела. Лучше расскажите, чего нового в столице? Лет пять там не был.
Сначала Гиойом и правда рассказывал про столицу, но дальше как-то само собой вышло, что Риовен Робер ударился в воспоминания. Гийом старался лишь поддакивать, боясь прервать. Старик рассказывал очень интересно, и впрямь немало поколесил по самым разным местам, нередко на пару с его дедом – о многих вещах внук и не подозревал, в семье как-то эти моменты старались обходить стороной.
Посреди очередной истории вдруг оглушительно засвистел паровоз.
– Кажется, подъезжаем, – сразу прервался месье Робер. – Обычно перед городами так предупреждают, чтобы на путях не застрял кто.
Гийом тут же прилип к окну, гадая: что изменилось в родном городе за эти годы? Но к его облегчению, подъезжали они с севера, который изменения не затронули. Сначала бежали луга – к середине мая сочного изумрудного цвета от густо выросшей травы. Потом луга сменились аккуратными домиками-усадьбами, каждая окружена небольшим тщательно подстриженным садом. В какой-то момент их ненадолго сменили трёхэтажные дома центральной части города. Флоран как и раньше не признавал новых веяний. Если в столице всё чаще любили строить в стиле функционализма, который предпочитал геометричные угловатые конструкции или сочетание различных простых фигур, от куба до шара и цилиндра, с минимумом декора – то здесь по-прежнему царил всё тот же милый модерн. Дома все как один из красного кирпича, или кирпич, облицованный плитами песчаника. А ещё обязательно каждое здание украшали лепнина и орнаменты, на балконах – ажурные решётки, стены «подпирали» изящные фальш-колонны. На самом деле лепнины, орнаментов и рисунков на решётках ограниченное число видов, но на деле возможных сочетаний получалось столько, что каждое здание имело своё собственное лицо.
