– Здравствуйте. Я младший следователь Лефевр и буду вести дело о нападении на вас, – только сказав по привычке стандартную формулу. Гийом мысленно чертыхнулся. Кто будет вести дело ещё непонятно.

– Здравствуйте.

– Назовите, пожалуйста, имя, место проживания и с кем живёте. Давайте по порядку. Не переживайте, это обычная процедура.

– А чего скрывать? Милен Бенош, вдова. Живу на Песчаной улице, дом девяносто. Со мной старший сын, Жиль, его невеста Лора. Да вы не думайте, она очень хорошая девушка. Родители у неё от лихорадки умерли в том году, вот мы ей и предложили – пока траур, пусть к нам сразу переезжает. А в начале весны, как траур кончится, мы уже и дату свадьбы сообразили. Ну и младшие мои, Дафна и Орель, им восемь, двойняшки они. Ну… вроде всё.

– Хорошо. Откуда и куда вы шли?

– Ну как бы из лавки я шла. Поздно лавку закрыла, много народу было. Последнее время, как у Бруно, то есть месье Фуко, мыши склад погрызли, так все к нам пока ходят. Лавку закрыла, к дому пошла, вдруг он, в руке железо, нож страшный такой, да… Говорит: «Убью…»

– Кто он?

– Мужчина, да… всё из карманов отдала… А он и говорит: «Деньги давай! Которые с собой несёшь».

Гийом подобрался, ибо слова мадам Бенош резко меняли картину происшествия. Если бы она была случайной прохожей, то требование преступника: «Деньги давай…» – не имело бы значения. На женщину напали ближе к дому, а не сразу как она вышла из своего магазина. Преступник знал о каких-то конкретных деньгах? И так понятно, что выбор объекта нападения не просто случаен, но получается, его, возможно, интересовало не только оружие?

– У вас с собой были деньги? Какая сумма?

– Так да, я из лавки несла. Вдруг уворуют? Там за эти дни много набралось.

– У вас была выручка за несколько дней?

– Так я говорю, у нас на район всего две лавки, наша и месье Фуко. А к Бруно, то есть к месье Фуко, мыши недавно залезли. И к нему, и к соседям его. Вот представляете? Прямо напасть какая-то, совсем ума лишились. Бочка с керосином была, так и её прогрызли, а сами как керосина нахлебались и подохли.

– То есть в тот момент у вас на руках была значительная сумма денег? Почему тогда вы несли её одна? Или не воспользовались банковской услугой инкассации выручки?

– Вот ещё, платить этим дармоедам! – возмутилась мадам Бенош. – Из дома в дом я и сама могу деньги отнести.

– А почему вы были одна? Почему не попросили сына или будущую сноху?

– Да не было у нас никогда такого, чтобы на улицах к людям приставать. Воровать – бывало, воруют, я потому и не хотела деньги оставлять. А чтобы вот так с ножом! Да все же знают, тут лавки у нас да у Бруно, куда все пойдут? Да вот чего-то плохо стало Жилю, и Дафне и Орелем. Потравились что ли чем? Ну мы с Лорой покумекали и решили. В лавке-то у меня больше опыта, а сейчас народу-то пошло. Пока Бруно, то есть месье Фуко, на склад заново завезёт, все к нам же ходят. А Лора молодая, ей дома с тремя больными сподручнее будет. А тут денег накопилось, вот я и решила – нельзя оставлять. Я так-то раньше обычно хожу, но тут, если забираешь – деньги считать надо. Всё эти, кровопийцы из налоговой, счёт им подавай, сколько в кассе и сколько забрала. То ли дело раньше…

Рассуждения про старые добрые времена Гийом остановил, ибо тётка явно была готова рассуждать на эту тему бесконечно. Дальше подробнее расспросил про болезнь домашних, про странное нашествие мышей и сделал себе пометку сразу после разговора отправить в оба места экспертов-криминалистов. После чего аккуратно вернул разговор в сторону ограбления.

– Ну вот, в общем, он и говорит: «Деньги давай!» И в руке нож такой… Большой, страшный. И странный.

– Странный? В чём?

– Что я, ножей не видела? Сколько у себя в лавке торгую кухонными ножами. А тут… не знаю, вот не то в нём чего-то. Эх, темно было.

– Вы сказали «он». Как выглядит преступник, какой из себя?

– Я его не знаю, не из наших, точно. Молодой из себя… такой большой… и на голове кепка большая.

– Лицо описать сможете?

– Темно было… нет, не помню. Но точно не наш, я всех наших знаю. Даже ночью бы узнала. Высокий такой, кепка на голове. И голос такой хриплый, как будто курит много. У меня муж покойный, тоже как трубки накурится – тоже также хрипел. Думаю, вообще чужой какой-то приезжий.

– Почему?

– А у него на шее цепочка, а на ней такая жёлтая, странная штука, как чудище какое-то. Срамота, такую страхолюдину на шее носить. У нас никто так не делает, это всё из-за моря влияние дурное. То на шее всякое страхолюдство носят, потом что? Как девка серьги в уши и лицо красить? Нет, у нас все мужики приличные…

– Я понял. Что было дальше, когда он вам угрожал ножом. И?

– А тут этот, ваш полицейский. Как заорёт – типа стой, бросай нож. А этот как меня на полицейского толкнёт, и бежать. А этот ваш полицейский за ним. Он сразу убегал, потом видит: полицейский догонять будет, остановился. Ему чего-то в лицо кинул – полицейский-то глаза рукой прикрыл. А он ударил железом и совсем убежал. Тут ваш этот, сразу упал, кровь была. Потом этот парень, второй, да… тоже подбегал. Потом… и всё.

– Спасибо вам, мадам Бенош. Если чего-то ещё вспомните, сообщите.

– Да я, да конечно.

– Всего доброго.

Запись разговора с пострадавшей опять слушали в актовом зале, кроме оперативников и следователей были все три комиссара, а также несколько офицеров жандармерии. К этому времени криминалист по описанию хирурга выдал заключение, что, скорее всего, удары наносились заточкой – переделанным в оружие каким-то бытовым предметом вроде напильника с заточёнными краями. Если не приглядываться и не искать точно именно заточку как оружие, отсоедини ручку для применения как нож, и такой напильник в ящике с остальными инструментами легко затеряется.

Вдобавок эксперты проверили лавку месье Фуко и дом Беношей. Нашествие крыс и мышей было спровоцировано простенькой, однако грамотно наведённой порчей. Обе лавки были небольшие, но ассортимент товаров в них огромный. Там можно купить сахар, масло, колбасу, бакалею, керосин в лампу, вино, консервы, чайную соду, мыло, зубную пасту и даже крем для обуви. В таких невзрачных с виду лавочках торговля бойкая, они обслуживают немалый район, и выручка всегда солидная. Особенно когда одна из лавок временно не работает, и вся округа вынужденно ходит к мадам Бенош. Причём услугами инкассаторов в таких вот районах принципиально не пользуются – это известно каждому. Осталось создать условия, чтобы предстояло напасть всего-навсего на женщину. Для этого сыну и младшим детям то ли сыпанули яду, то ли навели порчу – больных уже увезли в Бастонь в специализированную клинику при тамошнем Управлении. Заключение обещали завтра, но принципиального значения это не имело, смысл понятен. Как только мадам Бенош осталась считать вечером деньги – именно сегодня она их и понесёт.

Общее молчание, после того как прозвучала до конца запись разговора с пострадавшей, нарушил комиссар жандармерии Готье Маршан.

– Думается, из молодой шпаны. Был бы посолидней, полицейского не тронул, нашёл бы другой способ оружие найти. И не из города. Не зря он именно по Блестящей бежал, сразу в поля. Хотел бы в городе прятаться, то бежал бы до следующего перекрёстка. «Зелёный», молоко в голову ударило и море по колено. Понять бы, как он мимо нас проскользнул. Мы дороги перекрыли сразу, ковров, лошадей и колясок точно не было. А в полях у нас конные патрули уже всё закрыли. Но ведь ушёл как-то, мерзавец.

– Не сходится, – неожиданно возразил криминальный комиссар Элуа Морен. – Он точно шёл именно за деньгами. Подстроить ловушку для нападения именно на Костье ради пистолета можно и гораздо проще. А тут сумма вышла такая, что ради неё можно и рискнуть. И грабежом, и покупкой проклятия у ведьмы. Или как соучастницу её взять. Вдобавок мерзавец умный. Сообразил, что Костье потому сразу к нему не подошёл, что напарника с тыла ждёт. Но мадам Бенош сказала, что он не сразу побежал, а сначала дождался момента, и её толкнул, чтобы вывести Костье из преследования. Вообще-то, мог и скрыться. Темень, и район удобный. Зачем он остановился и напал на Костье? Да, если его возьмут – тут и разбой, и применение порчи. Всё равно несколько лет на каторге лучше, чем теперь гарантировано петля за нападение на Костье. Так зачем он остановился и ударил Костье, но не стал потом стрелять по Маре? Нет, коллеги, чего-то мы в этом деле не понимаем.