Гийом вынужден был признать, что допустил ошибку, подумав, будто бы Клод Пажо растерялся после поимки сообщника и мог сгоряча избавиться от прямых улик или запрятать их в первое попавшееся место. Похищено разных ценных вещей на весьма немалую сумму, и расстаться с ними такой, как Клод Пажо просто не в состоянии. Нет, он вовсе не растерялся, когда сообщник не пришёл с очередного рейда, а по городу начал гулять слух о поимке грабителя. Сидя у себя на квартире, Клод Пажо обдумал разные варианты и заранее был готов. Полиция не успела прийти с обыском, испуг сменился радостью: теперь всё принадлежит одному. Только нужно на время избавиться от вещей, чтобы они не стали уликами. «Куда ж ты их дел, гад такой, если нельзя ни продавать, ни оставлять у себя, ни передать постороннему?»

Вжиться в шкуру человека, у которого вся биография обусловлена желанием получать, как можно меньше давая взамен, у Гийома не получалось. А без этого начинала болеть голова, и мысли бегали по бесполезному замкнутому кругу. Если сейчас ехать домой, то голова закипит ещё сильнее. Значит, напроситься к кому-то в гости? Хорошо бы к Дюранам, тем более Ульрик вроде бы как раз в городе… Но будет мучить совесть. Он же обещал Жюльетт найти статуэтку, а пока дело не сдвинулось с места. Перебрав друзей и знакомых по городу, Гийом решил, что без приглашения ему проще всего будет напроситься к Жан-Пьеру. Взять вафли, которые так обожает Иветт, а дальше и до своего дома недалеко.

Жан-Пьер прямо с порога радостно встретил гостя неожиданной фразой:

– О, добрый вечер, Гийом. У вас в полиции телепатии не обучают? Как раз к вам хотел обратиться с небольшой просьбой, а вы и сами уже к нам.

Иветт при этом стояла в дальнем конце коридора, виновато уткнувшись взглядом в пол, всё было понятно и так. Хотя судя по тому, что голос отца и звучит осуждающе, но в нём проскальзывают весёлые нотки – всё не так серьёзно. Ну или как минимум не связано с нарушением закона. «Тьфу ты, сразу одёрнул себя Гийом. – Вот что значит переобщался с этим мухомором. Сразу и во всём вижу преступления».

– Добрый вечер. И чего такого натворила наша юная мадемуазель, что её, я так понимаю, хотят отправить в ссылку ко мне, а не к Дюмушелям? Я правильно понимаю, что вам нужно уехать на несколько дней, Жан-Пьер?

– Да, меня неожиданно пригласили в округ Реффювей как стороннего эксперта. Вспомнили про мои столичные исследования по влиянию препаратов на организм человека. Владельца кожевенной фабрики обвиняют, что он чего-то в реку сливает, от этого рыба дохнет, и посевы на полях гниют. А этот упирает, что виновата чёрная магия, а от его отходов реке вреда никакого. Всё лето тяжба шла, сейчас постановили провести экспертизу с привлечением эксперта из другого округа. Но я согласился ещё и потому, что заодно хочу обследовать местных жителей. Коллега, который мне и выслал приглашение, скинул крайне интересные данные, результаты поездки весьма мне пригодятся для нынешней работы. Примете Иветт на пять дней? Да, а по поводу нашей дорогой мадемуазель…

Взгляд Жан-Пьера метнул сердитую молнию в сторону Иветт. Девочка втянула голову в плечи и пробурчала:

– Да поняла я, поняла. Виновата.

– А я вот не уверен, что вы обе поняли. Врать тоже не надо было. Представляете? Моя дочь отпрашивается ночевать у подруги, всё прекрасно, дом ложится спать. После чего две этих ослушницы встают и полночи сидят за столом со своими моделями. Хорошо пилить и паять детали постеснялись, чтобы дом не переполошить. Решили помимо дирижабля сделать ещё и полную модель причальной станции. Хорошо. Никто не возражает, если вы закончите и, как говорили, подарите школе или городскому музею. Никто не возражает, если вы придумаете и сделаете что-то ещё, наоборот похвалю. Вас с Николь никто не ограничивает – но не в ущерб своему здоровью и школе. Вы сначала полночи сидели, а потом спали на уроках. Напомнить, чего вы нам врали в оправдание? А что врали, когда вас поймали, как вы свечи таскаете у экономки? Потому, если можно, эти несколько дней Иветт пусть поживёт у вас, Гийом. Месье Дюмушель обещал, что раз уж он всё равно дочь до школы возит на ковре, будет залетать к вам и за Иветт. Вы не возражаете?

– Да нет, конечно. Я и сам могу её подвозить, мне в Управление почти в ту же сторону, и я добираюсь тоже на ковре обычно. Заодно повод будет с работы вовремя уходить, без соблазна сделать вот ещё то, и это и до полуночи.

– А, вы же этого, который дома грабил, поймали? Я тут месье Роже видел, он как новенькая монета сияет, что его «сторож» сработал.

– Да, он нам весьма неплохо помог. К сожалению, остальное пока приходится как раньше – головой и ногами. Выяснять, кто и как помогал грабителю. Обычно тот, кто лезет в дома – лишь верхушка айсберга, все остальные хорошо прячутся в глубине.

– Ну и отлично. Тогда, Иветт, давай собирайся. А мы пока в столовую, налью вам кофе. Как раз смотрю, чьи-то любимые вафли… балуете вы мою сластёну.

На кухне хозяин дома налил гостю кофе, потом себе. Дальше Жан-Пьер почему-то не стал пить, а каким-то растерянным взглядом посмотрел на свою чашку, вздохнул и с такой же растерянностью в голосе негромко сказал:

– Тот случай, когда из педагогических соображений стоило бы не просто отругать, а всыпать ремня, хотя по идее надо похвалить.

– В смысле? – не понял Гийом.

– Вот уж точно два башмачка пара, спелись. Чтобы их не заметили, как они ночью не спят – свет включать нельзя. Но свет-то нужен. В итоге моя Иветт рассчитала конструкцию зеркал, Николь её расчёты реализовала в инженерную конструкцию. Дальше в четыре руки всё изготовили. Сделали они потайной фонарь, причём такой, что пары свечей хватает очень ярко освещать стол, а за пределами – ничего не видно. Но главное, чтобы никто не догадался, фонарь сделали разборным. Свечи же втихаря таскали на кухне. Между нами, месье Дюмушель в восторге. Оригинальная, простая, но очень надёжная сборно-разборная конструкция. Он сказал, что её немного доработает с учётом уже своего опыта, сделает так, чтобы можно было крепить хоть лампу с саламандрой, хоть магический световой кристалл. А дальше оформит патент на имя девочек, и мы пока как опекуны. Говорит, что конструкция будет очень востребована. Что на заводе, что в шахтах очень часто нужно быстро поставить сильный источник света, а нынешние фонари громоздкие и неразборные.

– Я бы и к нам в полицию от таких не отказался, – хмыкнул Гийом. – А то наши криминалисты жалуются, что осматривать по ночам место преступления сущая мука. Та же проблема, лампы или громоздкие, или дают слабый рассеянный свет. А если световыми амулетами пользоваться, то штатный маг Управления только их зарядкой с утра и до вечера и будет заниматься.

– Я про хирургию подумал. Тоже часто, когда операцию приходится вести в полевых условиях, со светом проблема, – Жан-Пьер опять вздохнул. – Между нами – хотя я пока и не разделяю оптимизма – месье Дюмушель вообще уверен, что девочки с доходов от патента даже сами, представляете, без нашей с ним помощи смогут оплатить себе учёбу в университете. Да уж. И не замечаешь, как дети растут.

Дальше разговор не пошёл, потому что зашла хмурая Иветт:

– Папа, я всё собрала.

– Вот и отлично, – нарочито демонстративно улыбнулся Гийом. – Тогда пьём кофе с вафлями и полетели ко мне.

Холодильным шкафом Гийом так и не обзавёлся, но пока на улице стояла зимняя погода, хранить скоропортящиеся продукты было не проблемой. Однако сунувшись утром в свою уличную кладовку, Гийом обнаружил – молоко он выпил. К тому же Иветт, оказывается, захватила изюма и сушёного инжира – в городе открылась новая лавка восточных сладостей, вот две подружки и не устояли, набрали вкусностей. Особенно когда оказалось, что творог, который по утрам любила Иветт, гораздо лучше идёт с изюмом. Но творога и сметаны тоже не было. Быстро посовещавшись, решили – пока девочка варит кофе и промывает изюм, Гийом дойдёт до фургона молочниц. Тот как раз по утрам стоит в начале улицы: ждёт, пока молоко разнесут по заказчикам, ну и заодно желающие прикупить чего сверх своего заказа тоже могут подойти.