Допрашивали вместе с месье Пуленом из оперативного отдела. Пьер-Антуан первым делом, как его привели и усадили на стул, поинтересовался:

– Когда в тюрьму, начальник?

Ну да, понятно. Ходка уже не первая, хочется поскорее избавиться от бытовых неудобств камеры в местном Управлении и попасть в привычную обстановку тюрьмы.

– Это зависит от тебя, – равнодушно сказал месье Пулен. – Быстрее ответишь на все вопросы – быстрее суд и на нары.

Словоохотливостью Пьер-Антуан не блистал. Отвечал ровно на то, чего спрашивали, причём старался говорить поменьше. Да, кражи совершал. Нет, показать дома не может. Забыл. Брал, конечно, вещи поценнее. И поменьше, чтоб в мешок уместились.

– Перечислите.

– Разве всё упомнишь, начальник?

– У нас есть заявления пострадавших.

– Им лучше знать.

– Куда девал украденное?

– Разным людям продал. На улице, на вокзале. А деньги при мне, сами же отобрали.

– Опиши внешность покупателей.

Пьер-Антуан начал занудно говорить, явно выдумывая на ходу. Полицейский, который вёл протокол, бегло строчил на листке за столом в углу. Гийом и Пулен грустно переглянулись. Вопрос о покупателях бессмысленный, соврёт. С другой стороны, как знать заранее, какая именно часть показаний окажется впоследствии несущественной? И терпеть ещё эту дребедень, пока не выжмут из арестованного досуха. Гийому надоело слушать басни, и он перебил Пьер-Антуана:

– У кого ночевал?

Пьер-Антуан, не моргнув, ответил:

– У знакомой бабы.

– Что за женщина? – подхватил месье Пулен.

– Нормальная баба, две руки, две ноги…

– Брось кривляться. Где она живёт, я спрашиваю?

– Не хочу я её впутывать, месье следователь, – неожиданно вежливо ответил Пьер-Антуан и прочувствованно добавил: – Очень уж она красивая…

И ухмыльнулся: дескать, на сейчас хозяин положения всё равно я. Вы не знаете обо мне ничего, поймали меня случайно. Чего хочу – говорю, что пожелаю – промолчу, совру – и не проверите. Гийом на его гримасы остался равнодушен. Можно промолчать, можно переврать, но что утаил, что переврал, отчего растерялся – реакция тебя выдаст. А дальше уже задача следствия разобраться, почему именно здесь неожиданно сказал правду, хотя вроде не просили, а вот тут соврал.

Ответ нашёлся на следующий день – но только этот пусть и верный ответ не продвинул следствие ни на шаг. Гийом сообразил не только выяснить, где преступник жил эти недели, но и биографию хозяина квартиры. Звали его Клод Пажо. Есть такие люди – снаружи аккуратные и чистенькие, яркие… как мухомор после дождя. И своей сутью напоминают этот самый гриб, красивый снаружи и ядовитый внутри. Дожил до средних лет, старался, а судьбой обижен, потому как жена забрала деток и бросила его. Забрала деньги, лишила дома и собственной лошади и подводы. Только жалуясь на судьбу, он про остальное умолчит. Что имел дом, свою подводу и пару хороших лошадей, да пристрастился к азартным играм как к лёгкому заработку. В итоге проигрался так, что дом и прочее имущество пошло с молотка. Редкий случай, когда даже настоятель местной церкви Единого настолько категорично встал исключительно на сторону жены. Развод обычно дают только по случаю доказанной измены одного из супругов или доказанной импотенции мужа, но иногда настоятель может дать ход делу «по особым обстоятельствам». В итоге суд и Церковь подтвердили и развод, и то, что все оставшиеся деньги отойдут бывшей жене. Та забрала детей и уехала к родителям.

С голоду Клод Пажо не умер. Поскольку и впрямь был отменным извозчиком, и в лошадях разбирался великолепно. Но вместо своего дома и своего дела теперь приходилось снимать комнату в доходном доме и работать наёмным возчиком, доставляя на хозяйских подводах грузы в город с молочных ферм вокруг Флорана. Зависть к чужой, недоступной для него жизни среди дорогих и красивых вещей, в солидных домах. Какая тут радость труда за неплохое, но достающееся тяжкой работой жалованье? А потом… Потом он встречает Пьера-Антуана. Мало ли как они могли познакомиться, но Пажо узнал про его «профессию». И голос жадности, который нашёптывает: вот он ещё один лёгкий путь к обогащению. В прошлый раз легко обогатиться не вышло, но сейчас-то обязательно должно получиться?

Однако нельзя же просто так явиться с обыском к этому мухомору на том основании, что Клод Пажо склонен к аферам и криминальным способам обогащения, а отсюда мог быть наводчиком краж? От понятия «мог быть» до «стал» огромная разница. К тому же Гийом был уверен, что в комнате Пажо они ничего не найдут. Флоран не настолько большой город, слухи разлетаются мгновенно. От поимки грабителя до вызова в полицию как человека, который дал жильё преступнику, прошло два дня. Времени достаточно избавиться от опасных улик, либо хорошенько спрятать. Не зря на допросе Пажо так убедительно удивлялся и возмущался, что, дескать, ему деньги нужны были, пустил проезжего на постой, а тот оказался полным негодяем.

Опять же, сумма денег, обнаруженная у Пьера-Антуана, не сильно меньше той, которую заявили потерпевшие в шести кражах. Деньги грабитель носил с собой, в случае внезапного бегства заходить домой или к тайнику смертельно опасно, каждая минута на счету. Значит, вещи и ценности ещё не проданы. Вероятнее всего, Пьер-Антуан мог вообще не говорить сообщнику о наличных. Однако Клод Пажо не связан с криминальным миром, у него нет постоянного выхода на скупщиков. Несколько дней срок слишком маленький, чтобы отыскать покупателя, который не будет задавать вопросов. Значит, добычу грабежей Клод Пажо где-то спрятал в надежде, что Пьеру-Антуану выдавать сообщника нет смысла. Могут и организованную группу пришить. К тому же все остальные кражи, кроме последней с поличной, без вещей не доказаны – можно попробовать от них отказаться. Когда всё успокоится, Клод Пажо и займётся продажей, а затем покинет Флоран. Если, конечно, вещи не найдут.

«Ввиду бедствяннага материальнага палажения и крайни одянокай жизни в свабодное время посли работы я сагласился на времченнае пражевания граждонина Пьер-Антуан Леже каторай обманув моя даверия и занялся приступнами кражами и варавством, тем навлек на миня тяжкае и абиднае падазрение в присвоении вящей им украдянных мною досели невиденных и незнаемых как я прядпалагаю им то есть вором распроданных и пропитых…»

С трудом разобрав смысл объяснительной пополам с жалобой, которую Пажо не забыл оставить на имя следователя, перед тем, как его отпустили, Гийом устало откинулся на спинку стула и посмотрел на часы. Всё, пора домой, да и голова уже не работает. Смысла же протирать штаны без пользы Гийом не видел.

Стоило приоткрыть дверь на улицу, как снег с дождём ворвался в распахнутый проём и взвился вниз по лестнице, за считаные секунды окутав всё белёсым саваном. Нос мгновенно забило промозглым запахом сырости. Гийом, наполовину ослепнув и боясь поскользнуться, вышел на взлётную площадку, быстро развернул ковёр и нащупал стартовую руну. А когда ковёр приподнялся, и пассажира окутала завеса, несколько мгновений наслаждался теплом и сухим горячим потоком воздуха, сдувавшим с волос ледяные капли. Дождь и снег шли не переставая, когда ковёр спускался с парковки на крыше на уровень улицы – казалось, что будто на санках быстро катишься с крутой горы в чёрный, грязный овраг. А вокруг с крыш по стенам как по склонам, всхлипывая в жерлах водосточных труб, лились ручьи воды. И от этого настроение стало ещё хуже.

Работа в полиции требует нечто вроде инстинкта самосохранения: в свободное время полностью отключаться от всего, что занимает на службе. Надо помнить, что мир состоит не только из преступников. Иначе и свихнуться недолго. Но сегодня мозги взбунтовались, слишком большой объем информации пролился на них за день. А уж общение с Клодом Пажо и особенно его жалоба окончательно сознание добили. Инстинкт был подавлен, и размышление о кражах уходить не желало. Преподаватели всегда говорили, что, размышляя над преступником, нельзя делать из него абстрактного персонажа. Он не может чего-то сделать «вообще», он выберет тот или иной вариант исходя из своего жизненного опыта и логики.