– Чужое дело шьёте, начальник! – Андре не сдержался и вскочил. – Не было меня там! Я доказать могу.

– Показания свидетеля? – скептически поинтересовался Гийом.

– Да. Я был в Буа Башен, это деревня, туда полтора часа ехать.

– Я знаю, где это.

– Я там был с вечера воскресенья и ночью, и утром. Это там все могут подтвердить. Баба у меня там. Начальник, ну послушай. Самый кайф – это когда у тебя сначала баба молоденькая, которая всё готова сделать, но пока ничего не умеет. А после этого сразу другая, которая уже опытная и всё умеет. У меня такая в Буа Башен и живёт, проверить можете. Мари-Клер Флери. Она тоже любит, когда я к ней так езжу. Она подтвердит, что я и в четверг потом к ней ездил. Тогда вот этой Бланшар целку поломал, мы хорошо тогда попрыгали. И сразу в Буа Башен. А в субботу она сама ко мне прибежала, девки молодые – они такие. Им хоть раз дай попробовать, потом не оторвёшь. И ничего я у неё про деньги не спрашивал, мне и своих хватает. А может, я потом вообще к Мари-Клер перееду, насовсем. А с этой Бланшар меня ничего больше не связывает. Она ко мне бегала весь последний месяц, мы тискались, ну сосала ещё хорошо, потом только потрахались – и всё. И не знаю я про улицу Пастухов ничего.

На Виолетту Бланшар было страшно смотреть, в лице ни кровинки, самый настоящий живой труп. Гийом не удержался и окатил девицу испепеляющим взглядом. Точно так же на неё смотрел и второй полицейский. Какая всё-таки дура, создавшая проблемы стольким людям. Крутить уши Мишелю, организовать нападение на дом прокурора, по итогам которого Йорану и его приятелям грозит каторга. Кому ещё она наболтала про деньги, и кто в итоге решился на преступление? Это предстоит муторно и кропотливо выяснять. И всё для того, чтобы пару раз переспать вот с этим альфонсом?

– Хорошо. Ригур Андре, вы задержаны до проверки ваших показаний. Виолетта Бланшар, вы тоже пока остаётесь под стражей.

Когда задержанных увели, записывавший протокол полицейский сказал:

– Вроде и сама виновата, но и жалко девку. На суде это всплывёт, ославится на весь город. Мы сломали ей жизнь.

– Жизнь она себе сломала сама. Когда брала подарки и деньги у одного, спала с другим и болтала с третьим. Пусть скажет спасибо, что не пошла как соучастница ограбления, хотя пристегнуть её к делу запросто. Выступит на суде и пусть катится из города, да хоть на север. А то и вообще уедет из страны куда-нибудь в Гиперборею. Там девушки из наших мест ценятся как хорошие невесты, никто смотреть не будет, что она давно не девица, и главное – почему не девица. А пока попросите доставить ко мне Мишеля Дюрана.

Парень после нескольких дней в камере заметно осунулся, норова поубавилась, но смотрел по-прежнему волчонком.

– Здравствуйте, месье следователь. Опять? Я же говорил, что друзей сдавать не буду и ничего вам рассказывать не хочу.

– Здравствуй, Мишель. Я пригласил тебя не говорить, а слушать. Вот.

Услышав на записи голос возлюбленной, Мишель поначалу встрепенулся. Дальше на его лице можно было наблюдать всю гамму чувств от радости до полного отчаяния, когда он узнал: в четверг, отвергнув его пылкие признания, девушка пошла дарить девственность другому. И точно так же поступила в субботу.

– Делайте со мной, чего хотите. Хоть на каторгу, хоть вешайте. Мне всё равно.

– Нет уж, мой дорогой. Стать трусом, сложить лапки – это самое простое. Наворотил дел, так теперь искупай. И да, именно ты наворотил. Без тебя этот дурак Йоран так и остался бы мелким хулиганьём, вырос бы, на завод пошёл. А там и дурь бы из него вышла. Нормальным человеком стал. Теперь из-за твоего глупого желания доказать, что типа ты мужчина – он и остальные сначала на каторгу угодят, а оттуда таким единственная дорога. Ходка за ходкой в тюрьму, пока не сдохнут. И теперь ты должен их вытащить.

– Я... я готов. Я готов взять вину на себя…

– А смысл? Нет уж. Сразу скажу, это будет трудно. И тебе придётся пережить нечто намного хуже. Позор. Ты должен дать показания в суде, как тебя Виолетта сначала познакомила с Йораном и остальными, а затем в субботу подговорила всем доказать, что, дескать, вы мужчины. Понял?

– Да. Я готов. Что мне писать?

– Пиши как сам помнишь. Если будет чего-то надо, я уточню.

Следующую неделю Гийом крутился как белка в колесе. Помимо служебных обязанностей и поиска, кому Бланшар могла разболтать про крупную сумму денег в кассе, нужно было сначала найти решение проблемы с парнями, а затем уговорить все заинтересованные стороны. Пришлось искать помощи архивариуса Анри Леонара: и поднять старые дела и законы, и через него поговорить с прокурором и судьёй. К счастью, старик оказался на стороне Гийома. Без наказания оставлять дураков нельзя, но и шанс на нормальную жизнь им тоже следует оставить. Суд должен был состояться в понедельник, но уже к пятнице стало ясно – дело выгорит. Потому сразу после окончания рабочего дня Гийом отправился к Дюранам.

Погода окончательно испортилась, намекая о скором приближении зимы. Золотой листопад давно закончился, небо плотно укрыла унылая тень тяжёлых, косых, свинцовых туч. И что самое тоскливое – это протянется до самой весны. Промозглая сырость заброшенного склепа. Снег на югах большая редкость. Вместо этого всю зиму ледяные дожди, дожди со снегом или просто мокрый снег следующие три месяца будет глотать пылинки бледного зимнего солнца, болезненно-дождливо жалить окна, крыши и стены дробью промозглой влаги.

Сегодня же погода совсем озверела. Горизонт скрылся в мутной каше, дождь хлестал наотлёт как будто плетью, потоки брызгами стекали по взлётной площадке ковров, делая её скользкой. Где-то высоко последний птичий клин улетая, протяжным кликом плакал в вышине. Пока Гийом раскладывал и запускал ковёр, пальто напиталось влагой, да вдобавок выяснилось, что закапризничал полог. От дождя пассажира и ковёр защищает, сильфы тянуть не отказываются, но тепловая завеса не работает. И потому во время полёта влажный ледяной ветер хлещет в лицо. Так что, добираясь к Дюранам, Гийом довольно сильно закоченел. К тому же по правилам вежливости нехорошо приземляться прямо на крыльцо, ковёр принято сворачивать, убирать в специальный сарайчик возле ворот, а дальше идти по дорожке пешком. Ветер же разгулялся ещё сильнее, а от косого дождя не спасал и зонт. Хорошо хоть дверь открыли сразу.

– Здравствуйте, месье Грегуар. Я к вам буквально на минутку. Суд в понедельник, и хотелось бы рассказать чего и как.

– Здравствуйте, Гийом. Но сначала вы пройдёте в дом и поужинаете вместе с нами. И не спорьте, у вас уже зуб на зуб не попадает. Жюльетт, – крикнул он вглубь дома, – предупреди, что у нас за ужином ещё один человек.

Пришлось и в самом деле раздеваться и ужинать. Хотя стоило честно признать – месье Грегуар оказался прав, горячая еда и сразу, а не дома сначала готовить, помогла согреться и прийти в себя. А если вспомнить, что на работе забегался, и с обеда во рту маковой росинки не было… Да и со старшим сыном месье Грегуара, Ульрихом Дюраном, получалось встретиться не так уж часто, тот постоянно пропадал во Флоране. А мужик он оказался интересный, и знакомство с Гийомом быстро переросло в дружбу.

Поскольку говорить собирались о делах приватных, то ещё во время ужина кухарку отпустили домой, кофе принесла уже Жюльетт. Дальше семья замерла, ожидая слов Гийома.

– Итак, суд послезавтра, это четверг. В принципе, я говорил с прокурором, а через нашего архивариуса месье Леонара обратился к судье. Мы все сошлись на том, что меры принимать надо, но наша задача не устраивать показательную порку, а сделать так, чтобы ничего подобного не повторилось. Сначала новость очень хорошая. Мишель в итоге получит даже не условный срок, а общественных работ, пусть и максимально возможное число недель. Но хлебнёт позора по полной, увы. Особенно когда на суде озвучат, как им крутила эта Бланшар и как спала при этом с другим.

– Ничего, ему полезно, – отрезал Ульрих. – Зато запомнит на всю жизнь. И лучше так, чем если бы она от него залетела. Или ему подложили бы девицу специально, чтобы чего-то выведать и навредить семье. А остальные? Не получится, что станут говорить – Мишеля вытащили через связи, зато остальных закатали на каторгу?