А вот младший брат Мишель был как огонь, вдобавок подростковый возраст шестнадцать лет, когда считаешь себя умным и взрослым. Мол, сто лет назад в его возрасте вообще уже женились. Отец младшего сына на это постоянно окорачивал. Дескать, сейчас не старинные времена, а просвещённые, и потому, когда с женой и Ульрихом уезжал в Бастонь, за главную оставлял Жюльет, а не «мужчину». И от этого в доме постоянно случались неприятности и ссоры. Во что этот балбес вляпался, чтобы доказать свою «взрослость»? Если месье Тома стоит угрюмый аж чернее ночи?

– Месье Тома, я так понимаю, это Мишель Дюран? Чего он учудил?

– Да уж... начудил, так можно сказать. Последние года полтора не давала нам житья шайка малолеток. Ядро состояло из пятерых четырнадцатилетних оболтусов, все из дурных или бедных многодетных семей. Младшим лет двенадцать. Весь город допекли. Всё время тащили, чего плохо лежит, ломали, хулиганили по мелочам. В основном по кварталам победнее и средней руки куролесили, иногда на фермах. Несколько раз портили сады в солидных кварталах.

– Мишель связался с этой шпаной? И попался?

– Я же говорю – намного хуже. Сколько они всем крови выпили, особенно участковому жандарму. Тот и увещевал мелких гадёнышей, и родителей допёк. А они или замученные работяги, или заправские алкаши. И чем они «воздействуют»? Ну, обматерят, ну затрещину отвесят – эти оболтусы привычные, как с гуся вода. Им до родителей как до демонов, им главное, что шелупонь такая же мелкая их героями считает. А прокурор, зараза такая, в гуманизм, играет: дети же! Их сажать в тюрьму для малолеток – испортим им жизнь. Выйдут преступниками закоренелыми, а так ещё подрастут и одумаются.

Гийом сморщился. Как можно убедить в чём-то ошалевшего от безнаказанности малолетнего раздолбая без применения порки, он тоже не представлял. И понятно, что лихость и бесшабашность наверняка росли месяц за месяцем. Есть такое состояние у правонарушителей – когда что-то делаешь непотребное, то становится очень весело, крылья вырастают, и хочется на новые подвиги. Особенно у пацанья, ведь после каждого «подвига» ровесники вокруг тебе в рот заглядывают и героем считают. Вдобавок, если в самом деле из самой бедноты, у простых пацанов денег никогда не бывает. А у этих пусть гроши стащат, но по меркам остальных – богатство.

Месье Тома мысль коллеги угадал верно.

– Вы правы, месье Лефевр. Короче, эта шпана ошалела от безнаказанности совсем. Каким-то образом сошлась с Мишелем Дюраном, и новой целью выбрала дом прокурора – с помощью парня залезли к нему в гараж. Решили отомстить за какого-то местного авторитета среди пацанвы, прокурор его за драку с применением кастета на полгода отправил охолониться, камень в карьере ломать. Мало того что нагадили на прокурорский ковёр и сильфов из него спугнули. Осень, там сидр был и колбасы. Что не сожрали – то пооткрывали, разбросали, уничтожили различными способами.

– Отец наш Единый… – только и смог негромко вымолвить Гийом.

Ибо ковёр – это просто ущерб, хотя и немалая сумма в экю. А вот остальное… Городская традиция – к осеннему празднику урожая любая замужняя женщина обязательно и незамужняя девушка по желанию своими руками готовила сидр, колбасу или всё вместе. Даже жена мэра. Потом всё это раздавали по друзьям или выносили на ярмарку, посоревноваться у кого лучше. Причём обмануть на ярмарке нельзя, колбасу и сидр выставляли на угощение без имени владельца, и лишь в конце праздника-ярмарки называли победителей. Жена прокурора ни разу не пропускала ярмарку и уже много лет входила в десятку лучших хозяек города.

– Месье прокурор в бешенстве. Добавить, что заводилам шестнадцать, почти всем остальным уже стукнуло четырнадцать. На всех давно заведены дела в картотеке. Пойдут как взрослая банда со стажем. А три сопляка – отягчающее, вовлечение малолеток в банду. Ну и хвостиком на колбасу, что ковёр, хотя и был личный, зарегистрирован в Управлении как при необходимости полицейское транспортное средство. Прокурор обязательно довесит проникновение в гараж с целью порчи полицейского имущества.

– Восемь лет, – по каждому названному пункту у Гийома щёлкали в голове костяшки соответствующего пункта Уголовного кодекса. – Или три с половиной на каторге. И не знаю, чего хуже. Но Мишель-то к ним с какого прилип? И откуда вообще они знакомы? Странно.

– Да. Удачно, что вы сегодня дежурный следователь, не возникнет лишних вопросов, с чего дело Мишеля Дюрана вы забрали себе.

– Тогда пойдёмте, поговорим для начала.

Строго говоря, на допросе должен был ещё присутствовать кто-то из рядовых полицейских, но от парня из хорошей семьи никто нападения не ждал. Да и месье Тома был в состоянии скрутить любого, потому в комнату зашли они вдвоём с Гийомом. Мишель сидел на стуле в самом углу и старался быть незаметнее, уткнулся взглядом в пол. Вот только не оттого, что оказался под арестом, и казённые стены давят безликой грязно-зелёной краской и тусклым светом небольшого зарешёченного окна. Гийом вспомнил – а ведь точно так же, особенно когда рядом находилась внешне весьма эффектно выглядящая Жюльетт. Надо было раньше сообразить, что Мишель стесняется своей внешности. Он же в отца, тоже невысокий и широкий, кажется – толстый даже, если не знать, что на самом деле кость широкая и не жир сверху, а мясо. Отец подковы в ладони ломает, старший брат Ульрих тоже силой не обижен, как и, к слову, женским вниманием. Мишель станет таким же. Но когда будет чуть взрослее. А пока… Не этим ли его поймали?

Гийом занял место за столом, месье Тома сел на ещё один стул, но сбоку.

– Здравствуй, Мишель.

– Здравствуй… те. Месье следователь. Так к вам правильно обращаться? – ага, горделиво вскинул голову, так что русые с рыжиной лохмы разметались в стороны. В голосе показная насмешка, но поджилки всё равно трясутся. Надолго показной бравады не хватит.

– Пока мы здесь – да. Младший следователь Лефевр, я буду вести твоё дело. И для начала я хотел бы услышать от тебя, как ты познакомился с теми, кто тебя втянул в это дело.

Поймёт намёк – или нет?

– Ничего я вам не скажу, флики паршивые! Я друзей не сдаю. Это надо себя не уважать, друзей выдавать. Она… они мне такого не простят!

Допрос шёл минут двадцать, и когда они закончили и вышли поделиться впечатлением, оба независимо пришли к одному и тому же выводу. Кажется, первая ниточка есть. Парня зацепили на ощущении собственной неполноценности, вероятно – какая-то женщина. И если это правда, то дело может оказаться внутри совсем не таким, как снаружи. В банде малолеток девушек не водилось, значит, кто-то со стороны. А не могло быть, что малолетние идиоты лишь инструмент? Мишеля собирались втянуть во что-то, потом шантажировать преступлением, но никто не ожидал, что шпана сразу полезет в гараж к прокурору и попадётся. Вернуться к себе Гийом не успел, к нему обратился сержант, дежурный по управлению.

– Месье младший следователь, к вам родители задержанного Мишеля Дюрана. Сможете их принять? Или сообщить, что вы заняты?

– Нет, я подойду. Проводите их в комнату для переговоров.

Каждый раз, заходя в комнату для разговоров с потерпевшими и встреч с просителями, Гийом поражался, насколько она отличается от комнаты для допросов. Вроде бы здесь нормальный интерьер, обои с портьерами, мягкие стулья и даже какая-то растительность в горшках на подоконнике. Но если в допросной разговаривают с преступниками, и ощущается запах гнева, ненависти, безбашенного отчаяния, то здесь всегда давят тоска, страх и уныние. Месье Грегуар Дюран хотя и был уже давно лыс как колено, но имел роскошные усы, они всегда придавали солидный вид – а сейчас усы обвисли, отчего крупный нос на округлом полнощёком лице выглядел как картошка.

– Здравствуйте. Я младший следователь Лефевр, я буду вести в том числе дело вашего сына Мишеля. Гарантирую честное и беспристрастное расследование. И готов ответить на ваши вопросы, что смогу.