– Давайте, месье Бенуа. Посмотрю, может, чего в голову придёт.

Проблемой оказался донос. Написан коряво, с ошибками. Вот только содержание… Суть сводилась к следующему. Автор доноса вместе с парой охранников (анкетные данные и подробности внешности прилагаются) долгое время занимался контрабандой на завод спирта в обход сухого закона для всех на территории завода. А когда настала пора делить честно заработанные нелёгким ремеслом доходы, подельники его обманули, показав своё гнилое нутро – деньги прикарманили, а поставщика пригрозили закопать в полях или сбросить труп в ковш с расплавленным металлом, если не исчезнет. Как бы у них связи и их прикрывает кто-то из начальства. И теперь доносчик просит охранников привлечь за контрабанду и другие преступления к уголовной ответственности. А сам он уже давно уехал далеко, судить же за контрабанду спирта на завод могут лишь на территории округа, так что ничего флики легавые ему не сделают…

– Да уж… Тоже думаете, если дело у нас открывать – замнут?

– Хуже. Не тот случай, мэр с дирекцией ссориться не станет. А если и в самом деле кто-то из руководства замешан, исполнителей просто уберут, а у нас появятся парочка трупов жертв неустановленного грабежа. Ищите, полиция, убивцев верных работников завода. Этой зимой уже было такое. Очень мутное дело с показаниями одного возчика. В итоге труп так и числится в нераскрытых. Не хочу брать грех на душу, хотя и негодяи. И оставлять нельзя, если и в самом деле спирт заносили. Но к месье комиссару надо идти хоть с каким-то предложением.

Гийом кивнул и задумался. То, что пускать дело на самотёк нельзя, он был согласен: пьяный рабочий на сталелитейном заводе и при котлах – это рано или поздно катастрофа, и она легко зацепит город. Про донос комиссару необходимо доложить. Однако если в руководстве завода и в самом деле кто-то причастен к незаконной схеме обогащения на сухом законе, то дело затянут, оборвут попавшую в руки ниточку, а через какое-то время продолжат с другими исполнителями. Бенуа мужик опытный и всё сам отлично понимает лучше Гийома. Ему сейчас нужна не столько помощь, сколько намёк – есть ли у семьи Лефевр какие-то связи за пределами округа, которые, возможно, удастся подключить, чтобы дело не запрятали под сукно?

– А знаете, месье Бенуа, есть идея. В Бастони живёт старый друг моего деда, месье Риовен Робер. Я обещал приехать к нему в гости, и буквально неделю назад, когда звонил справиться о его здоровье, он ещё раз мне про это напомнил. Месье Робер человек в инженерных и магических кругах уважаемый, и потому он неплохо лично знает кое-кого из крупных акционеров Жосселеновской сталелитейной компании. Сам донос нам подбросили – кроме нас и дежурного никто его не видел. Мы всё быстро запрячем в архив, если кто чего-то и слышал, то до бумаги и информации не доберётся. Только если кто-то сделает официальный запрос – а это уже нить, которую можно смело передавать в Службу внутренних расследований. Я или в выходной, или по какой-нибудь служебной надобности на днях съезжу в Бастонь, и конечно обязательно зайду навестить месье Робера. Как думаете, наш месье Морен с таким вариантом согласится?

– Спасибо, – просиял Бенуа. – Уверен, что согласится. Это самое лучшее, особенно если дело начнут вести из Бастони… – слова «у местной дирекции на прокуратуру Бастони и акционеров руки коротки» вслух не прозвучало, но оба их услышали.

Месье Бенуа дождался, пока Гийом всё-таки позавтракает, а дальше с улыбкой сказал:

– Коллега, я слышал, что дело Анн-Софи Симоно вам всучили?

Гийом непроизвольно скривился. Симоно была певичкой из оперетты Бастони. Законченная эгоистка с совершенно искажённым мироощущением собственного величия. Только дурное человечество почему-то высоты её личности не понимало, когда юный возраст прошёл, Анн-Софи уже не могла исполнять роль соблазнительных кокеток – пришлось уйти с пьедестала главной примадонны. А вместе с этим угас ручей поклонников и денег. Но она же – это солнце, а остальные даже на пыль не тянут, отсюда она должна жить, ни в чём себе не отказывая, и блистать? Вот и пришлось напрягаться. Неплохо поднаторев в создании нужного впечатления и разбираясь в антиквариате, Симоно ездила по округу, выманивала у людей антиквариат мошенническим путём, перепродавала его через знакомых в Бастони и искренне возмущалась, когда хозяева требовали вещь обратно. Да осмеливались ещё и жаловаться в полицию. К сожалению, Анн-Софи хватило ума обзавестись покровителем, который пускал на неё слюни ещё когда она пела в театре, но тогда и не надеялся на взаимность. Нет, она не просила любовника нарушать закон. Вместо этого мужик, искренне поверив в её невиновность и злую полицию, нанял ей хороших адвокатов. Ну а те, пользуясь благоволением судьи округа, который тоже был когда-то поклонником Анн-Софи, каждое дело, которое пытались довести до суда, возвращали на доследование, придираясь к формальным пустякам. И скопилось на Анн-Софи заявлений уже почти четыре десятка.

– Мне. И недавно добавился ещё один эпизод. Такой же глухой. Адвокаты упирают, что хозяин шкатулки якобы не так понял, бедная Симоно просто по незнанию немного ошиблась в договоре, и вообще это был не аванс, а полная сумма. Нам его опять завернут в суде.

– Ну а я вас обрадую. Нашёлся ещё один пострадавший. Но поскольку он был у кузена в гостях, то заявление подал по месту постоянного жительства, округ Реффювей. Там служит мой сокурсник, и у него всегда был отменный нюх. Он подал к нам официально запрос, нет ли каких-нибудь связанных с жалобой эпизодов уже на нашей территории, ведь Анн-Софи Симоно зарегистрирована во Флоране. И заодно неофициально со мной связался и попросил проследить. В общем, я вам помогу, составим ответ так, что вагонами к запросу все наши эпизоды уйдут в Реффювей. Тамошний окружной судья нашего на дух не переносит, поэтому рад будет насолить. Особенно когда узнает, как у нас на тормозах всё спускали. Ну а коллеги, я уверен, не откажутся записать на себя поимку мошенницы со стажем. Если вдобавок подать расчёт по рыночной стоимости столичных аукционных домов, там ущерба набежало уже на особо крупный размер. Нет, точно не откажутся.

– Спасибо.

К сожалению, нормального рабочего процесса не вышло, день и дальше шёл наперекосяк и не по графику. Гийом как раз с головой ушёл в подготовку материалов по певичке: дело несложное, но требующее сосредоточенности и дотошности. И тут открылась дверь, в комнату к следователям зашёл месье Тибо Тома из оперативного отдела. Обычно этот амбал совершенно не соизмерял силы, дверь толкал так, что ручка жалобно ударялась о стену, и приветствие чуть ли не кричал прямо с порога – аж стёкла дрожали. Сейчас он вошёл, осторожно приоткрыв дверь, и поздоровался негромким голосом:

– Всем доброго утра. Месье Лефевр, можно вас на минутку?

– Да, конечно, – Гийом сразу напрягся, вдоль позвоночника побежали нехорошие мурашки, предвещая неприятности.

– Тогда можно вас попросить пройти со мной?

– Сейчас.

Когда они вышли в коридор, месье Тома неожиданно остановился, вздохнул и всё также негромко сказал:

– Месье Лефевр, вы же вхожи в семью Дюран?

– Да.

Ледяные мурашки превратились в арктический ураганчик, захолодивший спину. Жюльетт оказалась девушкой умной, бойкой и очень приятной. Но главное – с удовольствием соглашалась составить компанию, и при этом в отличие от столичных девиц не рассматривала приглашение поесть в кафе или на природе мороженого вдвоём или в компании Иветт и Николь как приглашение на свидание с целью сразу же поймать перспективного жениха. С Жюльетт можно было просто общаться. Поэтому за лето они провели вдвоём не так уж мало вечеров и выходных, а чтобы не компрометировать девушку, и её родители не беспокоились, Жюльетт познакомила Гийома с семьёй.

С месье Дюраном-старшим они сошлись сразу, как и со старшим братом Жюльетт. Гийому всегда нравились такие люди, которые хотят добиться успеха и много работают, чтобы добиться успеха. Дед Жюльетт заложил основы семейного дела. Отец Жюльетт и его брат продолжили, открыв в Бастони весьма популярный филиал мастерской по пошиву одежды. Сейчас же Ульрих – старший брат Жюльетт – вместе с кузеном заканчивали строить целый швейный цех, в котором труд людей-портных будет совмещаться с передовыми достижениями магии и техники. Мадам Дюран была внешне похожа на дочь, но если Жюльетт была как весёлый ручей, то мать у неё характер имела спокойный и непоколебимый будто скала, казалось, её невозможно удивить или вывести из себя.