Лорм напрягся и попытался незаметно ее остановить, протянув руку, которая так и повисла в воздухе…

Я коротко кивнул:

— Не смутит.

— О, спасибо, Фиалочка… Я как раз хотела просить учителя пойти с нами… — Айонка по-дружески мне улыбнулась и жестом позвала с собой.

Лормиель, наблюдая за «столь ужасными нарушениями этикета», счел за лучшее промолчать. Когда мы выходили из гостиной вслед за хозяйкой, он провожал нас озадаченным взглядом.

Мы медленно спустились по длинной лестнице и прошли следом за Фиалкой в широкое помещение с огромными каминами, длинными столами. Эльфы, трудившиеся здесь, с уважением поклонились хозяйке.

Видимо, почитают ее искренне, так какого намека на эльфийское превосходство в их поклонах я не заметил. Мы пересекли обеденный зал, и Фиалка вывела нас в крошечную кухню, где была небольшая печь, полки с посудой, стол и лавки.

Дальше все шло, как и прежде, если не считать возню с тестом и пирожками: девушки беседовали, и радовались друг другу.

— Ну и как тебе в академии? — улыбнулась тетушка-подружка.

— Жуть, думать не думала, что эльфы такие ненормальные! Я бы грубее сказала, но воспитание не позволяет… — покачав головой, фыркнула Айонка.

Фиалочка озабоченно скользнула по мне взглядом, но слушая нелестную оценку древнего племени драконницей, я улыбнулся вместе с ней, наблюдая, как оживлена и радостна Айонка, которая вспомнив что-то неприятное, со вздохом добавила:

— Ты, главное, дяде Лорму не говори. Мама, дядя, Хиль, Таниель, Лео они совсем не такие…

Фиалочка насмешливо отмахнулась:

— А он и не обидится, я ему о них и не такое говорила…Он привык!

— Ну, это ты… тебе он все простит, — вновь беззаботно рассмеялась Айонка. — Я еще маме о своих выводах сообщу, пусть родню оправдывает…

Фиалочка покачала головой:

— Маме? Она при первой возможности отсюда умчалась, и защищать их точно не будет. Главное, ты папе не говори! А то он всем и каждому будет гордо сообщать твой вывод, чтобы продемонстрировать, какая ты у него выросла умная. Боюсь, это скверно повлияет на отношения между государствами.

— Это точно! — Они уютно и по-свойски рассмеялись, понимая друг друга с полуслова.

Мне нравилось наблюдать за ними, столько тепла и радости было в их общении. Айонель как никогда много смеялась.

Лорена, тихо наблюдавшая за родными, иногда с сочувствием, иногда заговорщицки улыбалась мне сонным взглядом. Я не мог понять, что в себе несли ее необычные улыбки… Сочувствие? С чего это⁈

Нас накормили пирожками, ближе к вечеру накрыли праздничный стол. Запекли целого барана. Дальше был длинный ужин с веселыми воспоминаниями.

Я все ждал, когда Айон хотя бы намекнет о предстоящем событии.

Но Айон села рядом с Фи и вместо ужина они тихо беседовали, иногда отвлекаясь на Лорма и Лорену. Видимо, речь у них шла о времени проведенном в рабской академии, так как Фи перестала улыбаться, иногда качала головой и вытирала слезы.

Лорм пару раз пытался вежливо начать со мной беседу о новых садах, приглашая меня присоединиться к ним с дочерью, но я, скрыв раздражение, отделался парой расхожих ответов. Лорм взаимно не испытывая ко мне никакого интереса, отстал от меня, оживленно наблюдая за беседой жены и племянницы.

Позже, опомнившись, что давно за полночь, хозяева развели нас по комнатам для гостей, предложив ванну и все необходимое.

Привыкнув спать рядом с Айон, долго не мог уснуть. Темные, из-за артефакта Лорены, виднелись грязными туманными пятнами, но нападать не могли, медальон слабо, но работал, так что я о них быстро позабыл.

Бесплодно пролежав в темноте около получаса, подошел и открыл окно в сад.

Пахло весной и первыми цветами, в ветвях деревьев умиротворенно пели соловьи. Не зажигая ни свеч, ни светлячков, я стоял у окна, размышляя о том, что желал бы ускорить наш брак.

Но, что предпринять, если откроется, кто я на самом деле?

Я видел, как Айон менялась лицом только при одном упоминании имени Игнира. Что будет, если она все узнает? И что тогда буду делать я? Это мысль была настолько ужасной, что я почувствовал, как лед расползается в груди…

Вдруг прерывая тяжелые размышления внизу, около белой мраморной беседки, у входа в сад, появились хозяева особняка. Умиротворенные… Счастливые…

Лорм обнял, кутающуюся в тонкий кружевной платок, супругу и прижал к себе.

— Накормила гостей пирожками? — нежно целуя ее в висок, поинтересовался Лорм.

Фиалочка, улыбаясь, кивнула.

— А давай переедем на постоянное житье поближе к академии, чтобы быть рядом с нашими девчонками? Лорена обрадуется, да и Айонка по-прежнему души в тебе не чает!

Фиалочка ласково потерлась носом о щеку мужа и весело отозвалась:

— Не преувеличивай, она просто всех нас любит, как и наша дочь. Насчет переезда я и сама хотела предложить…

— «Не преувеличивай»? Оскорбляешь недоверием честного эльфа? — проворчал Лорм, прижимая жену еще крепче, заодно поправляя на ее плече теплый ажурный платок. — Айон с момента рождения с тебя не слазила, и Лорену с колен скидывала, требуя единоличного владения тобой.

Фиалочка, повернув лицо к мужу, хихикнула. Я испытывал боль, подсматривая за их счастьем.

— Я и забыла, что она творила в детстве. Но это было так мило! Да и понянчить Лорену всегда было множество желающих. Кажется… мы с ней явно перенянчились. — Счастливые родители дружно засмеялись, припоминая что-то из проделок дочери. Затем, так обнявшись, и ушли.

Чувствуя себя странно обманутым, — почему счастье такое привычное и доступное для других, столь редкий гость в моей жизни, — я остался стоять перед открытым в ночи окном, испытывая нечто схожее с тоской…

Где-то пели цикады, ветер волновал новорожденную листву, а я только что понял, почему грустно улыбалась Лорена, видя, как внимательно я наблюдаю за их шумным семейством.

— Так ты видела это, да? — с некоторой горечью усмехнулся я, внезапно осознав, чего был лишен все это время. — Ну да… ты права, маленькая Светлая. Это то, чего я никогда не искал, не ценил… и не понимал, как это важно!

Айонель

Дядя Лорм вчера отозвал меня в сторону:

— Айон… Извини, признаться, я ничего не помню, ни о чем тогда говорил, ни о чем думал… — Ситуация была неловкой, нервно крутя на пальце кольцо Армина, я слушала его и смущенно кивала, думая о том, что спокойно бы обошлась без извинений.

Когда я подняла взгляд, дядюшка, не смотрел на меня, невидящим взглядом упершись в мое кольцо, рассказывал:

— … очнулся на кровати в апартаментах дочери, рядом сидели Лорена и Таниель… Они мне рассказали, что я обидел тебя, но подробностей не сообщили. Еще раз, извини…

Я торопливо заверила дядюшку:

— Ничего страшного вы не сказали, дядя Лорм, не стоит переживать.

Собирая нас в академию еще затемно, — надо успеть на занятия, — дядюшка Лорм нервничал, глядя в сторону задумавшегося Армина. Раньше я бы не обратила внимания, но наслушавшись гадостей от Смотрителя, лучше поняла, почему дядя сильно переживает за дочь.

Ушастые снобы не могут простить ей мать человека, а Фиалочка не будет играть чужую роль и вести себя перед преподавателем, как высокородная эльфийка! Да и смысла в этом нет, все равно никого не переубедить. Вот только Армин не такой, во-первых, он не эльф, во-вторых, не сноб. Но дядя этого же не знает.

В общем, нас быстро накормили завтраком, и, усадив в карету, отправили в академию.

Провожая в темноте, во дворе остались Фиалочка и Лорм. Помахав им из окна кареты в десятый раз, я плюхнулась на зеленое бархатное сиденье и, абсолютно довольная проведенными выходными, повернулась к грустному Армину.

— Ну как ты? Как ночевка? Тебе понравилось в гостях у моих тети и дяди? Меня всю ночь так и подмывало пойти к тебе, проверить, а вдруг кулон Лорены не работает…

— Работает… — безучастно отозвался Армин, и отвернулся к дверному окошку.