— Да, тяжелее всего менять свое мышление. И себя. Но теперь я понял, от чего у тебя такая иррациональная тяга к братьям.

Я раздраженно фыркнула:

— Ничего иррационального нет. Я их просто люблю. Параллельно ищу смысл жизни и приложения своих сил.

— Носясь вприпрыжку по коридору? — Он изогнул дугою бровь, типа, пошутил. Скоро буду считывать его эмоции по бровям. Я рассмеялась:

— Да, еще таская девчонкам конфеты и рисуя шишки. Учитель, мне летом двадцать один год. Я младенец по всем эльфийским признакам. Только ленивый мне не сообщил, что сюда раньше первой сотни лет поступать не стоит, очень рано.

— Я бы на твоем месте задумался вот о чем… Регенерация у тебя как у человека. Эльфийке и часа бы хватило, чтобы прошел вправленный вывих, а тебе пришлось пить эликсир и сутки отсыпаться. И психология у тебя не двадцатилетней эльфийки, а как у двадцатилетнего человека.

— Что вы хотите этим сказать? — всполошилась я, догадываясь, к чему он ведет. И мне это не нравилось!

Он грустно покачал головой:

— Пока — больше ничего. Надо кое-то проверить и понаблюдать за тобой, прежде чем что-то уверено утверждать.

Удрученная его выводами, молча придвинула к себе чашку дымящего чая. В его рассуждениях был смысл. Драконницы до меня никогда так долго не жили, значит, есть большая вероятность, что я, в лучшем случае, проживу как обычный человек.

И что теперь делать?

«Ешь, пей и веселись, ибо скоро умрешь»? Но подобное меня не привлекало, а в этой ситуации больше всего расстраивало, что страдать опять будут родители. Стало больно…

За окнами прогрохотал гром. Началась гроза.

— Я расстроил тебя? — вдруг странным голосом произнес учитель.

Солгать ему, что все в порядке? Не хочу, эльфы ложь чуют. Да и зачем? Что это изменит, если он прав? Я повернулась к нему и ровным голосом спросила:

— А что, вы можете вернуть свои слова обратно? Или сделать так, чтобы я все, сказанное вами, забыла?

Арминель печально покачал головой. Я сухо кивнула:

— Тогда дайте мне принять и осознать эту новость. Для этого мне нужно время. И, да, вы были абсолютно правы. Несмотря на все попытки быть наивной и беззаботной, в душе я намного старше, чем эти девочки. Гораздо старше.

Я поднялась из-за стола. Аккуратно стянула и сложила белоснежную салфетку на тарелку и сухо добавила:

— Кстати… Забыла предупредить, у меня вечером дополнительные занятия с учителем живописи, так что простите, на ужин я опоздаю.

Игнир

Оказывается, препарируя чью-то душу, можно порезать свою…

Нудный холодный дождь хлестал по стеклам, в столовой сразу потемнело. Я догадывался о причинах внезапной непогоды. Всю неделю был сильный ветер и только недавно он стих, и только сегодня утром погода стала слишком теплая и солнечная по-юношески беззаботная для поздней осени…

И меня волновало резкое ее ухудшение.

Наблюдая, как Айон уходит из столовой, вдруг мне стало на самом деле больно. Щемяще больно, словно что-то горело в груди, не давая вдохнуть. Внезапно появилось странное желание, — для меня просто невозможное и абсурдное! — догнать ее, чтоб утешить.

Что со мной творится?

С ранних лет понял, что никому до меня нет дела. Разрушив замок отца, ушел оттуда без сожаления, не взял ни грамма золота из своего наследства. И всего добился сам, приложив немало усилий. Никогда до этого момента чья-то боль не занимала меня, не трогала, не волновала. Единственное, чего я опасался, не хотел и неистово ненавидел, — свое окаменение. Но, наконец, избавился и от него. Теперь я должен быть полностью доволен и счастлив.

Однако, где оно, счастье?

У меня с детства был большой талант в обнаружении слабостей окружающих и в безжалостном их использовании, но теперь я не чувствовал от этого удовлетворения, только раздражение и злость на самого себя!

Она была первой, с кем я так долго был рядом, не считая моего проклятого отца. И первая, кто обо мне волновался. Просто так. Без корысти.

Хотя взаимоотношения с ней давались мне тяжело. Меня задевало, что с Айонель приходится сдерживать, останавливать, даже одергивать себя! Очень многое в общение с ней обходилось мне ценой ожесточенной внутренней борьбы.

Ну подумать… зачем мне это надо?

Я получил все, что хотел: избавился от окаменения, защитил ее от других драконов, — мне она еще пригодится! — так к чему все эти волнения и размышления⁈ И откуда это ненормальное дикое желание, побежать следом⁈ Я еще ни разу в жизни, ни за кем не бегал и ни перед кем не извинялся.

ДА! Еще я всегда презирал тех, кто размышляет на столь сентиментальные темы…

С отвращением отбросил льняную салфетку, я поднялся из-за стола.

Вдруг до меня дошли ее последние слова «у меня вечером дополнительные занятия, так что, простите, на ужин опоздаю». Какое такое занятие может быть вечером? Вечером может быть только свидание!

Гневно стиснув челюсти, я вышел в коридор, намереваясь выяснить, с кем это у нее «занятие», но остановился в шоке: в середине коридора у высокого арочного окна моя драконница стояла, нежно прижавшись к какому-то эльфу. Ее огромные глаза переполняло радостное удивление, если не сказать, счастье. Даже отсюда я слышал глубокое прерывистое дыхание Айонель.

Эльф склонил голову, целуя ее.

Позабыв обо всем, я в бешенстве поднял руки, готовый уничтожить их и весь замок в придачу, но в коридор следом за мной вошла ученица, которая даже бровью не повела в сторону целующейся парочки.

Вот оно что! Оказывается, темные нашли себе новое развлечение. Даже сейчас они ни на минуту не переставали следить за мной.

С облегчением выдохнув, я кивнул и пошел дальше, когда проходил мимо них, страстная парочка, не останавливаясь на достигнутом, уже горячо стонала.

Айонель

Завершив основные занятия, я медленно стянула с плеч кружевную накидку и прижалась горячим лбом к мраморной стенке пустого коридора.

День оказался таким тяжелым…

Маленькие каблучки моих туфель, казалось, вытянулись в высоту и мешали ходить. Ко всему, я променяла ужин на поход и знакомство с местной библиотекой. И хотя там не сильно задержалась, молодой библиотекарь Симраель быстро собрал мне нужные свитки, но за этот длинный день я безумно проголодалась и сильно устала.

В душе был мрак, и заниматься рисованием вовсе не хотелось.

Скользнув невидящим взглядом по белому мраморному барельефу, изображающему эльфа воина в парадном наряде, наконец, сообразила, что из дел на сегодня остался только визит к учителю живописи. И я направилась к нему, искренне надеясь, что он быстро сообщит что хотел, и отпустит меня с занятий.

Аккуратно постучала в высокую резную дверь кабинета живописи.

— Добрый вечер, учитель. Я пришла, как вы сказали…— коротко, но вежливо поклонилась я, открывшему мне Заманелю.

— Айонель, ты вовремя! Проходи! — радостно воскликнул он, словно не виделись лет сто, а не расстались два часа назад.

В кабинете было пусто, округлый лоскут света от двух магических шариков создавал вокруг накрытого к ужину стола настроение таинственности и уюта.

Учитель взял из моих рук сундучок с художественными принадлежностями, положил его в кресло и пригласил меня за стол, на котором кроме обычного угощения стоял кувшин с вином и какие-то фрукты.

— Я еще не закончил ужинать, присоединяйся, Айонель…

Учитель схватил меня за руку, упорно уговаривая присесть и поужинать с ним. Удивленная и сломленная напором с его стороны, я все же присела на предложенный стул, но, сразу отказываясь от угощения.

— Спасибо, но я уже поужинала, — я коротко улыбнулась и вежливо покачала головой.

Заманель присел рядом.

— Сегодня я в трапезную не пошел, решил ужинать в одиночестве, — улыбнулся учитель, потянувшись к чаше с фруктами, стоявшей с моей стороны. Он наклонился ниже над столом, и по моей шее проскользнуло его дыхание.