«Тогда спрячь его», — предложила Саларс, после чего исчезла в догорающем пламени.

Маркус внял её совету. Зеркало переехало в самый дальний закуток огромного подвала Дома Пламенных Роз, где и было дополнительно запечатано сильными охранными заклинаниями. Но несмотря на все меры предосторожности, Маркус не собирался заканчивать с его изучением. Ему необходимо было выяснить истину!

Дни летели быстрее ветра, хотя каждый из них был подобен маленькому сражению. Маркус продолжал исследовать любовное зелье и, в конце концов, его эксперименты увенчались небольшим успехом. Неконтролируемая ненависть вместе с желанием разрушить и растерзать всё, что попадалось на пути, стали утихать. И хотя полностью возникающее раздражение убрать не получилось, его удалось значительно притупить. Вот только он потратил на поиск слишком много времени, и благоприятный момент был упущен. Вскоре после Долгой Ночи выяснилось, что Джэйн забеременела, и Маркус, опасаясь за её состояние, вынужден был действовать мягче. Каждый день он совсем по чуть-чуть изменял состав зелья, надеясь, что так удастся добиться более безболезненного и плавного «пробуждения».

Но если с любовным зельем какое-то решение было найдено, то со старинным зеркалом всё оказалось значительно сложнее. Сначала Маркус очень обрадовался, когда зелье оживления памяти предмета сработало. В туманных образах он смог увидеть и улыбающуюся безумной улыбкой матушку, уходящую в туманную гладь, необычно гневного Нэриэла, пытающегося сломать кованую оправу, худенькую и болезненную Илларию, со слезами на глазах гладящую острые завитки, и ещё с полсотни незнакомцев, среди которых встречались не только люди, но и представители других народов — утончённые эльфы, бородатые гномы, озорные русалки, грозные драконы, коварные вампиры, и ещё множество иных. Кто-то любовался перед необычным зеркалом, считая его просто красивым предметом роскоши, а кто-то, как Найиль, поддался влиянию, но были и те, кому хватало и одной встречи с ним, чтобы угодить в ловушку.

Маркус догадывался, что, если бы не пламя саламандр, он бы и сам вряд ли устоял. Как и всякий тёмный артефакт, зеркало очень чутко реагировало на чувства. Всякий раз, когда Маркус спускался в подвал проверить очередную идею и обновить охранные заклинания, он замечал, как меняется отражение. В дни, когда он был спокоен и умиротворён, это было самое обычное зеркало, но едва сознания касалась тревога, поверхность мутнела, а стоило разгореться азарту, как появлялся густой непроглядный дым. Порой тот бывал сизым, но хватало и толики раздражения, чтобы тот потемнел.

В конечном счёте Маркус остановился на всё том же зелье памяти предметов, которое он всячески пытался усовершенствовать. Ему надо было не только видеть, но и слышать, а ещё лучше ощущать и понимать. Спустя почти полгода, он, наконец, смог «услышать» Илларию. Зелье будто вытянуло её сознание из зеркала, и Маркус нырнул в него, как в омут.

«Зачем только брат привёз мне зеркало?» — сокрушалась она, придирчиво глядя на своё отражение.

Чрезмерно худая и бледная, Иллария лишь отдалённо напоминала матушку. Пожалуй, их роднили лишь чёрные смолистые волосы, да голубые глаза. Вот только у Илларии они были настолько светлыми, что цвет угадывался лишь у ободка. Высокие скулы и узкие тонкие губы делали её лицо неприветливым и немного отталкивающим. Вдобавок ей явно не свойственно было улыбаться. Хмурая и сосредоточенная, в свои двадцать она напоминала сварливую вечно недовольную женщину, а не пышущую юностью и свежестью девушку.

«Будто я какая-то красавица, чтобы любоваться собой!» — фыркнула Иллария отражению, и внезапно её черты в отражении переменились. Кожа немного порозовела, глаза и губы стали ярче, в волосах появился характерный здоровой блеск.

«А если бы ты выглядела так?»

Иллария удивлённо моргнула. Это какая-то иллюзия? Она нахмурилась и протянула руку к отражению. То на мгновение подёрнулось рябью, будто водная гладь озера от небольшого ветерка. Но отражение не поменялось, а новый вопрос сам собой возник в сознании.

«Для кого ты хочешь быть такой?»

Ей сразу стало неловко, а щеки покрылись красноватыми пятнами, сделав настоящую Илларию ещё более непривлекательной. В её в мыслях мелькнул образ молодого Нэриэла — отважного балагура и всеобщего любимца. Казалось, он мог найти общий язык с кем угодно, даже с самым нелюдимым человеком, и делал это так просто и легко, что в пору было думать о каком-то новом волшебном даре. На прошлом празднике Урожая Нэриэл, заметив, что она грустит одна, прячась за полупустым прилавком с зельями собственного приготовления, подошёл к ней и пригласил на танец. Он весело шутил и был так мил и обходителен, что сердце Илларии дрогнуло. Конечно, она видела, что Нэриэл относился подобным образом ко всем молодым волшебницам, и сразу после неё он задорно плясал с юной аптекаршей, а затем устроил шуточную дуэль со своим другом и ещё одним волшебником за право потанцевать с самой Джойс Редиан — главной красоткой Волшебного города. Вот уж с кем ей, Илларии, никогда не сравниться в очаровании и умении держать себя.

«Ты можешь его заполучить», — ворвалась в её сознание новая мысль и заставила забеспокоиться.

«Я? Да как я могу?» — Сомнения терзали Илларию. Она вглядывалась в отражение, и то с каждой минутой нравилось ей всё меньше и меньше. Преображённый облик напоминал ей разрисованную куклу с ярмарки — бездушную и созданную для того, чтобы усадить её на полку и любоваться. Но она ведь не сможет просто сидеть!

«Красота — это ведь не только правильные и привлекательные черты лица, но и то, что находится внутри! Он слишком общительный, ему будет со мной скучно», — признавала Иллария и отступала. Вот только подбрасываемые осторожно новые идеи, исходящие от зеркала, подобно яду из корня маниоки медленно и в то же время неизбежно поражали сознание. Однако то, что вчера ещё казалось безумием, превращалось в вероятную возможность, а затем и в обыденность. Пока и вовсе не настал момент, когда зеркало превратилось в лучшего друга, чьи советы никогда не подводил. Не важно, как и каким способом, но желаемое осуществлялось.

Но всё рухнуло, когда появилась она. Юная Джелита Редиан — дерзкая, наглая и совершенно беспринципная. Её яркий дебют состоялся на празднике Долгого дня, на который Иллария не смогла попасть из-за преждевременных и сложных родов. Пятая дочь далась ей очень тяжело, две недели лекари возились, чтобы поставить её на ноги. И пока она пыталась прийти в себя, дочери наперебой рассказывали о сумасбродных выходках Джелиты. За один вечер та умудрилась очаровать почти всех волшебников мужского пола, что прибыли на праздник, вызвать больше двух десятков драк и поединков, и заставить всех попавшихся «на крючок» творить всякие глупости. И всё это могло бы и вовсе не коснуться Илларии, если бы старшая дочь, тщетно пытавшаяся спасти от одержимости новой Редиан своего возлюбленного, не забыла о своих домашних обязанностях. Ежедневный «специальный» чай для Нэриэла никто не приготовил, и действие зелье закончилось…

«Что же мне теперь делать?» — Иллария рыдала перед зеркалом. Рядом надрывалась маленькая Найиль, но никто не спешил к ней подойти.

«Приведи его ко мне».

Это было непросто. Нэриэл, старательно избегая её, неуклонно требовал лишь развода.

— Отец тоже попался на удочку Редиан! — негодовала старшая дочь. — Говорят, он собрался на испытания только потому, что эта стерва заявила, что выйдет за того, кто пройдёт дальше всех!

«Помоги! Заставь его возненавидеть эту мерзкую девицу!» — снова заливалась слезами Иллария у зеркала, слыша неизменное:

«Приведи его…»

И она привела. Солгала, что согласна на развод, но надо обсудить детали. Стоило только Нэриэлу отразиться в зеркале, как комнату мгновенно заволокло тёмным едким дымом, который быстро начал распространяться, буквально выливаясь из поверхности. Пол стремительно темнел, подбираясь к ногам Нэриэла, но тот этого даже не замечал. Он деловито расхаживал по комнате и не скрывал нетерпения.