На краю сознания уже царапали неясные образы лёгких сновидений Джэйн — она вот-вот должна была проснуться. Маркус торопливо налил в чашку приготовленное зелье и поставил ту на поднос. Вынужденная мера. Пока он не выяснит все риски, придётся поддерживать у Джэйн состояние безумной влюблённости, как бы ужасно то ни было. Но для начала стоило выяснить, каково это проснуться после любовного напитка. Маркус поставил вторую чашку и вылил в неё остатки, а затем залпом выпил обжигающее зелье. Мир перед глазами сразу помутнел, а сознание притупилось. Внутри медленно, подобно лаве в кратере начавшего просыпаться вулкана, разгоралось пламя. Нужно поспешить…

Голова трещала, будто кто-то бил по ней палкой изнутри. Тело казалось тяжелым, чужим и неспокойным, а нервы чуть ли не звенели от невероятного натяжения. Сознание будто заволокло непроглядным туманом, в котором с каждым мгновением стремительно росло тупое, бессмысленное и беспощадное раздражение. Едва различимый звук — дыхания кого-то оказавшегося рядом — рождал безумные, дикие желания. Наброситься, сжать руки на тонкой шее и сдавить так сильно, чтобы больше никогда не слышать этого!

Маркус не спешил открыть глаза, всё больше прислушиваясь к себе. Сердце билось неровным толчками, будто он только что убегал от чудовища, разгорячённая кровь обжигала жилы внезапной болезненной яростью. Ему нужно было куда-то её выплеснуть, пока та не сожгла его изнутри. Он сорвался с кровати и бросился в уборную. Не раздумывая, Маркус вылил на себя ушат холодной воды, но не испытал ни секунды облегчения. Напротив, он ощутил ещё большую злобу. Его раздражало буквально всё: стук капель воды, стекавшей по столику, слепящий солнечный луч, пробившийся через мутное стекло и угодивший в зеркало, мурашки, побежавшие по коже. Ярость кипела внутри подобно бурлящему котлу, обещая в любое мгновение перелиться через край. Она требовала выхода, неважно какого. Казалось, достаточно обрушиться на стены и крушить их, превращая в каменную крошку, и тогда это мерзкое чувство бесконечной ненависти ко всему, наконец, оставит его. Маркус уже занёс руки, когда в его воспалённом мозгу прозвучал нежный голосок.

— Где же он? Почему оставил меня?

Она проснулась, и её сознание всё так же плыло в сладком мареве наведённых чар. Новая порция зелья прекрасно действовала, тогда как Маркус едва мог контролировать себя. Его терзали противоречивые желания: растерзать хозяйку отвратительного голоса и защитить ту любой ценой, даже от самого себя!

— Мне нельзя её видеть, — прошептал себе под нос Маркус и бросился к зеркалу. Нервно рисуя символы, он с трудом сдерживал клокочущие внутри чувства. Нервы были на пределе, так что руки чуть заметно тряслись от невероятного напряжения. И вот уже лёгкая дымка затянула зеркальную гладь, и Маркус нырнул в неё, словно в омут.

Он вывалился в подвале собственного дома, прежде чем ярость и гнев вырвались наружу. Стены превращались в пыль, потолок вибрировал и осыпался, пол под ногами трескался и ходил ходуном. Казалось, ещё немного и под ним разверзнется пропасть, или же его придавит обрушившийся свод. Но вдруг во кромешной тьме молнией пробежало пламя, и всё вокруг загорелось. Огонь охватил и всего Маркуса, но вместо жуткой боли, он ощущал, как мышцы тела расслабляются, а сознание очищается. Ярость сгорала, превращаясь в болезненное чувство вины. Маркус знал, кто его спас и понимал почему, но это лишь усиливало появившуюся во рту горечь. Он чуть не подвел не только себя и Джэйн, но и саламандр.

«Ты с ума сошёл? — Мордочка Саларс вспыхнула прямо перед его носом. — Как ты умудрился довести себя до такого состояния?»

— Любовное зелье, — хрипло ответил Маркус.

Взгляд саламандры скользнул по нему, а затем огонь, всё ещё окружавший его, стал злее. Он щипал и больно покусывал кожу, обещая оставить пузырящиеся ожоги.

— Я просчитался, — виновато прошептал Маркус. — И глупо попался в ловушку.

Огоньки на гребне Саларс из оранжевых стали тёмно-красными. Она явно была озадачена, что, впрочем, не помешало ей высказать своё неодобрение:

«Я ведь предупреждала, что искажение истинной связи не пройдет без последствий!»

«Думаешь, узнай Найиль или Нэриэл, что я с ней связан, их бы это остановило?» — перешёл он на мысленную речь.

«Нет, но вам было бы легче это преодолеть». — Саларс была непреклонна.

Слова саламандры звучали укором, и Маркус невольно задумался: что, если открыться Джэйн сейчас? Смогут ли они противостоять той ненависти, что неизбежно появится после зелья? Он вспомнил своё утро и вновь взглянул на Саларс.

«Мне нужна будет твоя помощь. Я уверен, что есть способ уменьшить ярость и гнев. Вчера мне это не удалось, но испробованы не все варианты!»

«И что же ты хочешь? Я ничего не понимаю в волшебных зельях!»

«Я не могу проверять это на ней!» — Он с надеждой воззрился на саламандру.

«Если ты будешь ходить весь в ожогах — вини только себя!» — буркнула она.

Пламя последний раз прокатилось по его телу, а затем погасло, оставив Маркуса наедине с темнотой. Он медленно побрел наверх, по пути пытаясь вспомнить, оставался ли тёплый плащ в закутке перед выходом на кухню. Выходить нагим на свет ему совсем не хотелось. К счастью, плащ оказался на месте, и, завернувшись в него, Маркус выбрался из подвала, а затем и беспрепятственно добрался до своего кабинета. В спальню пока он вернуться не мог: одурманенная Джэйн всё ещё торчала там. Она с неподдельным интересом изучала обстановку. Ей нравилась незатейливая мебель, собранная им самостоятельно, тонкое шерстяное покрывало с вышитыми саламандрами и мягкий ковёр цвета пламени. Она успела заправить кровать и теперь бродила по комнате то и дело остановилась, чтобы что-то рассмотреть повнимательнее.

Маркус ощутил внезапный порыв увезти её, спрятать куда-то, где никто и никогда не сможет их потревожить. Что если отправиться в тот закрытый мир, встретиться с родителями и, наконец, всё объяснить? Эта идея завладела им полностью. Он готов был действовать, но внезапно в дверь кабинета постучали.

«Саманта!» — мгновенно понял Маркус и недоброе предчувствие холодной волной пробежалось внутри.

— Минутку, — попросил он и спешно принялся одеваться. Благо, шкаф с официальной одеждой находился в кабинете и здесь было всё от рубашек до башмаков.

Едва ли прошла и половина минуты, как Маркус уже открывал дверь. Сердце его ёкнуло, едва он увидел сестру. Она была сама не своя. Её трясло, словно в лихорадке, лицо побледнело, а губы, казалось, и вовсе потеряли цвет. И даже зрачки расширились настолько, что с трудом можно было заметить тонкий ободок голубой радужки.

— Брат… — Её голос дрожал и звучал хрипло. — Прости…

Саманта неловко пошатнулась и опасно накренилась в бок. Маркус успел подхватить её, затем осторожно, ничего не спрашивая, помог добраться до кресла. Она завалилась туда, совершенно обессиленная. И что только довело её до такого жуткого состояния? Догадки были, но Маркус не спешил их озвучивать, решив прежде позаботиться:

— Заварить тебе чай или сделать целебный отвар?

Она мотнула головой и вцепилась руками в подлокотники. Маркус ощущал исходящий от сестры ужас и отчаяние, но не торопил её с рассказом. Что бы там ни было, оно уже произошло. Он пододвинул ближе соседнее кресло и уселся напротив, как делал всегда во время их уроков.

— Ты можешь всё мне рассказать, я не стану тебя ругать или осуждать, — мягко произнёс Маркус, желая хоть немного успокоить её.

— Я… — снова заговорила Саманта и тут же осеклась, а её глаза вдруг начали наполняться слезами. — Я тебя не послушалась… — Она всхлипнула, а её голос стал безжизненным и слабым. — Решила проследить, пойдёт ли Найиль на бал…

— Ты всё-таки пробралась в цитадель, — тяжело вздохнув, продолжил за неё Маркус. Он видел матушку на празднике, но им не довелось даже переглянуться. Правда, теперь Маркус понимал, что то было совсем не случайностью.