— Как что? Сообщить.

— Ты забыла, какая у меня репутация? Мне или не поверят, или мозги вывернут, — покачал я головой.

— Но ты же ничего не делал. Это твой брат.

— Ты же слышала Юсупова на дирижабле — яблочко от яблоньки, — болезненно поморщился я. — К тому же про отца тоже ничего не известно: зачем он поехал в Альпы, что с ним там случилось?

Катерина с пониманием кивнула, но еще не сдалась:

— Почему ты думаешь, что тебе вывернут мозги?

— А с чего бы им со мной церемониться?

Все знали, что псионики-дознаватели деликатно обращаются только с ценными свидетелями, потому что им проще ворваться в сознание и выпотрошить его, а на осторожную работу требуется в разы больше усилий. Чтение верхнего слоя мыслей в расчет не принималось — их довольно легко подменить и так обмануть псионика.

— Ну да, — согласилась все же Катя. — Но как мы справимся сами? Мы же всего лишь на первом курсе, а там профессора и другие опытные чародеи.

Вот она и сказала, что мне надо.

— Они знают, что их кто-то услышал, — начал я излагать доводы. — Но не знают кто и как много слов. Если будут исходить из худшего для себя сценария, могут или слишком поспешить, или потратить время на лучшую подготовку. Оба варианта нам на руку.

— А если за это время они убьют Императора Константина?

— Вряд ли. Логично сначала устранить более легкую цель — наследника.

— Как-то очень профессионально ты рассуждаешь, — прищурилась Катерина.

— Читаю много.

— Ну-ну. Но что мы можем? Их надо предупредить же. Хотя… тоже могут не поверить. Скажем остальным? Вите, Леше, Роме.

— Странно, что ты не назвала Оксану, — улыбнулся я.

— Она в тайне умеет держать только свои похождения, — сморщила Катя носик. — Ее родители так и думают, что она все еще невинна. А она только за эту неделю уже трижды бегала в мужской корпус. — У меня бывала только дважды, промелькнула мысль, но не оставила и следа ревности. — Все остальное не задерживается за зубами.

— А Алексей растекается перед ней шоколадкой на солнце, так что все расскажет, чтобы заслужить лишний ласковый взгляд, — добавил я.

— Но остальным можно сказать. Виктор сын главы Надзора, может что-то подсказать. А Рома хитрый и умный.

— Согласен. А ты пригласи их высочеств в нашу компанию. Так нам будет проще за ними приглядывать.

— А когда они станут тебе доверять, тогда и расскажем, — продолжила она мою мысль.

— Юсупов с Голицыной знают их в лицо?

— Нет. В Кремле они не бывали, а в Питере Свят и Ольга останавливались в Зимнем. Туда дети придворных не допускались. Думаешь, они могут быть замешаны?

— Не напрямую.

— Будем осторожнее. А сейчас идем, пока нас в парочку не записали.

На следующий день мы дождались, когда кузен уведет Оксану на свидание, и позвали Корфа и Ушакова погулять в деревне и поговорить.

— Со знакомства с тобой жить стало интереснее, — в очередной раз сыронизировал Роман. — То домовой, теперь заговор. И что им в Кремле не сиделось?

— Там только кажется безопасно, — покачал головой Виктор. — На самом деле это золотая клетка. Там много мест, где можно спрятаться, но все они тупики — зажмут и не выберешься. Мне отец рассказывал.

— Я читал, что там есть несколько переходов в Навь, — вспомнил я.

— Есть. Только надо знать, где они, и уметь воспользоваться. У нас в детстве такая игра была — найти хоть один, — улыбнулась Катя.

— Нашли? — улыбнулся я.

— Нет.

— Что же, мальчик с девочкой отвалились — мальчик с девочкой вольются, — хохотнул Ушаков.

— Почему отвалились? — не понял Виктор.

— Потому что Апраксин с Платовой теперь отдельно гуляют.

Все дружно засмеялись. И услышали смех за поворотом, издевательский и злой, на несколько голосов. Слова мы не разобрали за плеском воды.

— Давай посмотрим? — предложил Виктор.

Сначала я хотел отмахнуться — не наше дело — но вовремя вспомнил, что я же сейчас играю на стороне хороших ребят, цесаревича вот спасаю. Придется причинять добро и в других аспектах, иначе не логично. К тому же остальные дружно ринулись в ту сторону.

— Не спешите, — остановил я. — Сначала надо осмотреться, понять, в чем дело, иначе еще хуже можем сделать.

Катя остановилась. Мы с Виктором прошли по тропинке между заборов, правый заканчивался стеной сарая. Я осторожно выглянул.

За постройками зеленел лужок, а метрах в десяти плескалось небольшое озеро. На пологом берегу стояли шестеро. Трое, одна из них девушка, смотрели, как двое их приятелей напирали на шестого, оттесняя его в воду. Я знал четверых из них. Пятого видел, но имени не знал, не пересекались. В воду гнали того тихого парня с гетерохромией.

— Ну давай, шлепай, не заставляй нас ждать, — говорил Даня Юсупов.

— Давай-давай, Бестужев. Ты как бы пошел топиться от стыда за свою семью, а мы тебя спасли, — вторил ему с насмешкой незнакомый мне парень.

Ах, Бестужев! Можно его понять. Один из его рода, по всей видимости дядя, попал в международный скандал со Священной Римской Империей три года назад — ляпнул что-то не подумавши. С тех пор он в опале. Но некоторые обобщили и пошла молва, что в опале вся семья. Еще вопрос, кому хуже, ему или мне. Тут точно стоит вмешаться. Тем более пойти против Дани — милое дело.

Я отошел и быстро обрисовал ситуацию. Одновременно надевал перчатки.

— Тормозим их, а он пока пусть уходит, — предложил я.

— Унизить его вместо них? — нахмурился Корф.

Да, об этом я не подумал. Просто спасти — дать понять и ему, и своре Юсупова, что он ни на что не способен.

— Бестужев фокус достал, — предупредила Катя, занявшая место наблюдателя.

— У, как страшно, и что же ты сделаешь? Цветочки нам тут вырастишь? — донесся голос Даниила. Ох зря он недооценивает чародея растений.

— Тогда поможем ему выиграть, — тихо сказал я.

На этот раз со мной согласились все.

Первыми вышли я и Виктор. Он заставил песок забурлить и обхватить ноги Юсупова по щиколотки. Я накрыл темным облаком его фокусировку, зажигалку. Бестужев, уже в воде по лодыжки, не стал отвлекаться на благодарности и связал травой ноги остальной благородной шайки.

— Что⁈ Какого… — От возмущения Даня едва не забыл о воспитании.

Пока до него доходило, что надо хотя бы выдернуть руку из облака, его друзья выхватили свои фокусы. Деев первым увидел нас и указал остальным. Голицына уже чертила руны. Кирилл Вяземский, сынок ректорский, пытался освободить всех от травы, будучи чародеем растений. Еще один, которого я не знал, собирался сделать что-то с водой. Его фокуса я не видел, так что переключился на него.

В арсенале темной магии много атакующих заклинаний, но калечить или убивать я тут никого не собирался. Так что бросил темный сгусток у него перед лицом, чтобы сбить концентрацию. И едва успел поставить щит, чтобы в нас не влетела молния от Веры Голицыной.

Молния отлетела от щита в небо и там рассеялась, а мы рассредоточились. Земля вокруг бурлила, корни и травы сплелись в борьбе. Бестужев выскочил из озера за секунду до того, как его заморозили. Значит, этот парень чародей воды. Юсупов огнем нагрел землю вокруг своих ног, видимо, надеялся, что она станет ломкой глиной и удастся ее разбить. Но, смешанная с песком, она обхватила его ноги твердым камнем.

— Освободите меня! — взвыл он.

Но в пылу боя его не услышали. А если и услышали, то не отреагировали, слишком занятые задачей победить, но не покалечить противника. Все мы знали, что за подобное придется отвечать. А ведь тут ректорский сынок, который явно пользовался своим положением и лез на рожон.

Деев, до того просто наблюдавший, все же порезал палец и вывел алый Алатырь. Я не стал дожидаться продолжения и быстро начертил руны сам, заключая его в клетку, подобную той, в какую цесаревич запер свихнувшегося тренера по фехтованию. Только моя мрачно темнела, а не сияла золотым светом. Все же ограждению можно найти применение.