Соль Чхон Ёнбин. Глава её семьи. Её родной дядя. А по факту – человек, с которым она не произнесла ни слова с того самого дня, как зашла речь об этом немом. С того самого дня, когда он холодно сказал:

– Ты опозорила свой род. Мы – клан Дао, а ты тратишь время на… ущербный обломок.

Тогда это было как удар в грудь. Но Соль Хва не оправдывалась. Просто поклонилась – и ушла. А теперь… Теперь именно он шёл прямо к ней. И по его лицу было видно, что он не был зол. Он – думает. Об этом сейчас говорило буквально всё. Его медленные, уверенные шаги, скрещённые за спиной руки, прищуренный взгляд. Она знала этот взгляд с детства. Так Чхон Ёнбин выглядел тогда, когда вычислял новую возможность. Когда смотрел на тех, кого можно использовать. Когда пересматривал стратегию. И Соль Хва внезапно поняла. Он идёт не просто к ней. Он идёт – к тому выбору, что она сделала. И не потому, что разделяет его. А потому, что теперь этот выбор стал выигрышным. Из всей этой толпы старейшин, мастеров и высокородных, кто пытался придумать, как обойти решения семьи Хваджон и алхимика, именно Соль Хва оказалась в самом центре будущей борьбы.

Она была той, кто первой увидела зерно истины в пыли. А теперь, когда это зерно прорастает бурей, все взгляды снова и снова возвращаются к ней. И она это чувствовала. Физически. Каждый взгляд, каждый шепот, каждое движение губ на трибунах, каждый вздох.

“Раньше они смеялись. А теперь считают, как бы урвать кусок побольше. Но я – увидела его раньше. Я – сделала выбор. Я – не отдам.”

И всё же, когда её дядя подошёл ближе, всё ещё молча, всё ещё оценивающе, она не смогла полностью избавиться от ощущения дискомфорта. Потому что знала, к чему может привести такой разговор. Глава семьи Соль остановился в шаге от неё. Мгновение – тишина. А потом, не отвлекаясь на вежливости, бросил:

– Ты давно об этом знала? – Тихо, почти шёпотом спросил он, но в его голосе уже звенел металл. – Заранее? Или… Просто угадала?

Соль Хва медленно повернулась к нему всем корпусом, встретившись с ним немигающим и упрямым взглядом. Она не кланялась. Она больше не была той послушной девочкой, что могла начать извиняться по любому поводу. И этот взгляд был её ответом.

– Я увидела то, чего вы не захотели заметить. А теперь вы пришли, чтобы взять это себе?

Чхон Ёнбин слегка прищурился, но не ответил ей сразу. Он просто посмотрел в сторону, туда, где стоял Анд Рей, рядом с внуком главы семьи Хваджон. И произнёс:

– Такой потенциал нельзя терять. Даже если он чужой. Сделай всё, чтобы он стал… ближе к нам.

В этот момент она почувствовала, как внутри что-то снова напряглось, как та самая перетянутая струна.

– Ты хочешь заключить союз через меня? – Спросила она, не повышая голоса.

– Это было бы удобно. – Он коротко кивнул. – Он уже под крылом семьи Хваджон. Но твоя привязанность – весомый аргумент. А ты ведь привязалась к нему, не так ли? Или он к тебе?

Соль Хва замерла. В сердце возникло ощущение холода. Он увидел это. Он понял её чувство. И хотя она молчала, дядя, взглянув на неё с лёгкой улыбкой, добавил:

– Ты уже сделала выбор. Теперь – просто доведи его до конца.

После этих слов он развернулся и пошёл обратно, не сказав ни слова больше. А Соль Хва стояла, будто оглушённая. Он не дал приказа. Он дал разрешение. А в её груди клокотала странная, с трудом удерживаемая смесь ярости, страха и желания. Потому что отныне… борьба только начиналась. И она – её часть.

Некоторое время Соль Хва продолжала стоять неподвижно, её взгляд был направлен вниз, будто бы она просто отдыхала или размышляла о чём-то отвлечённом. Но каждая частичка её внимания была сосредоточена на той тихой, почти интимной беседе, что происходила в паре шагов от неё – чуть в стороне, где уединённо переговаривались глава семьи Хваджон и старый алхимик, в прошлом её, а ныне – наставник Анда Рея.

Она не удивлялась. Совсем. Всё происходило точно так, как она предсказала ещё за несколько мгновений до того, как Чхон Ёнбин подошёл к ней. Разговор, начавшийся как обсуждение потенциала, очень быстро ушёл в сторону вопросов будущего. Но не в смысле обучения. Нет.

Оба этих разумных – один, закалённый в дворцовых интригах и брачных соглашениях как в кузнице стали, а другой, прославленный среди сект за прозорливость и жёсткий отбор учеников – не могли не подумать в том же направлении, куда повернули и мысли самой Соль Хва. Если у тебя в руках алмаз – ты не бросаешь его в реку. Ты вставляешь его в венец. И венец должен быть достойным.

– …Если оставить его просто в секте, он станет ещё одним выдающимся учеником… – Негромко говорил старый алхимик, медленно, с нажимом, будто кристаллизуя свою мысль. – Но если мы хотим, чтобы он оставался преданным… то нужно привязать его.

– Привязать… Да. Это было бы разумно. – Кивнул глава семьи Хваджон, задумчиво потерев подбородок. – Но не просто через обязательства. Вы хотите сказать – через брак?

– Именно. – Старый алхимик посмотрел в сторону, где стоял Анд Рей, окружённый гостями. – Вы же и сами видите, как сейчас смотрят на него все остальные семьи. Они его не забудут. А вы же и сами хотите, чтобы он остался на вашей стороне?

– В идеале – ещё и на стороне секты… – Тут же тихо хмыкнув, добавил глава семьи Хваджон. – Чтобы у нас был общий интерес.

– Тогда стоит искать среди тех, кто уже связан с Обителью. Желательно – из семьи, у которой прочные корни в самой секте.

Соль Хва почти вздрогнула, услышав это. Именно это она и предчувствовала. Старик собирается подобрать ему невесту.

“Подходящую”.

Как он сам выразился. Не из любви. Не по страсти. А из целесообразности. Она уже видела, как взгляд старого алхимика скользнул по нескольким девушкам, что участвовали в состязании. Особенно – по той самой Цуй Ханэр, что дошла до финала. Которая проиграла Андрею. Но была хороша собой, сильна духом, обучена семейным техникам… и, главное – с хорошей родословной.

А Соль Хва стояла чуть поодаль. И вдруг почувствовала, насколько холодно устроен этот мир. Даже старейшины, даже мудрые, даже те, кто вроде бы “заботятся”, прежде всего планируют.

“Он будет нужен. Его будут делить. А я – уже просчитана.”

И в этот миг она впервые за долгое время почувствовала, что теряет почву под ногами. Не потому, что кто-то у неё что-то отнял – а потому что её самой никогда не было в этих расчётах. Лишь инструмент. Проводник. Средство. Но вдруг в ней, едва уловимо, шевельнулось сопротивление. Маленький, тихий голос внутри:

“А если я не отдам этого парня им? Если он сам… Выберет? Меня?”

Но был ли он свободен выбирать? И, что могло быть куда хуже… Захочет ли он выбирать её? Соль Хва продолжала смотреть вперёд, но внутри всё было похоже на медленно нарастающий шторм. А два старика – всё продолжали говорить. Словно решая судьбу юноши, словно он – не разумный, а инструмент стратегии. Словно это вовсе не Анд Рей, а чья-то будущая фигура на доске власти…

…………

Андрей стоял в самом центре поля для поединков, окружённый множеством зрителей, старейшин, учеников и гостей, и с трудом сдерживал желание отступить назад – туда, где было тихо, где не жгли эти взгляды. Где не нужно было изображать то, чего он не чувствовал. Его магическое ядро, всё ещё пульсирующее от остаточных колебаний после последнего боя, постепенно успокаивалось, в то время как вокруг начиналась совершенно иная битва – битва интересов. Он почувствовал, как изменился воздух – густой, напряжённый, тяжёлый от расчетов.

Это была не тишина, как после поединков. Это была взвешенная, ледяная тишина старших, сильных и влиятельных, – которые вдруг осознали, что их мир пополнился неизвестной, но потенциально разрушительной переменной. Им приходилось быстро адаптироваться, переосмысливать, просчитывать, и – как всегда – начинать с вежливости. Первым подошёл высокий мужчина в мантии, расшитой символами серебряного пламени – эмблема Семьи Ён, тех самых, что когда-то пытались уничтожить наследника семьи Хваджон. Он держал в руках изящную лакированную коробочку, в которой приоткрыто блестела пилюля – судя по ауре, четвёртого ранга.